Битва за рубль. Взгляд участника событий - Сергей Алексашенко

ВЫВОДЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Самый главный вопрос, который задается сегодня, – а был ли у России шанс избежать кризиса? Может быть, нужно было раньше принять какие-то решения (обычно речь идет о девальвации рубля)? А если да, то когда и какие?

Полная оценка ситуации изложена выше. Главный вывод, к которому я прихожу, – при проводившейся политике кризис был неизбежным. Речь идет не только об экономической политике, а о политике государства в целом как совокупности институтов. Не может избежать кризиса государство, в котором суды не защищают интересы акционеров в споре с менеджерами компаний, а кредиторов – в спорах с заемщиками. Не может избежать кризиса государство, в котором на плаву поддерживаются заведомо неплатежеспособные предприятия, не умеющие производить конкурентоспособную продукцию. Не может избежать кризиса государство, в котором парламент в течение двух лет не может принять закон о гарантировании вкладов населения и об ответственности собственников и менеджеров банков за управление доверенными им средствами. Не может избежать кризиса государство, в котором занятие легальным бизнесом может нести угрозу для жизни. Наконец, не может избежать кризиса государство, живущее в долг и не желающее собирать налоги. Это означает, что многие государственные органы и институты в России присутствуют лишь символически, не выполняя должным образом своих функций. Такое государство не может быть устойчивым, оно будет постоянно подвержено кризисам.

Второй вывод, который может служить наглядным уроком для России и для других государств, это то, что не может быть устойчивой экономика в государстве, которое пытается компенсировать мягкость бюджетной политики жесткостью денежной. Макроэкономическая политика государства должна быть сбалансирована. Нельзя надеяться на то, что проблемы будут решаться сами собой.

Вывод третий о причинах кризиса. Не вызывает никакого сомнения то, что финансовый кризис в России являлся главным образом бюджетно-долговым по характеру[77], а следовательно, если и есть от него лекарство, то искать его следует в арсенале бюджетно-налоговой политики. Это значит, что если у России и был шанс избежать кризиса, то он мог быть связан исключительно с политической волей и решимостью властей переломить развитие кризисной ситуации с налогами и бюджетом. Возможности денежной и курсовой политики для лечения бюджетного кризиса отсутствуют. Я абсолютно уверен, что, будь переход к плавающему курсу рубля осуществлен ранее, это нисколько не облегчило бы положение федерального бюджета. Более того, бремя обслуживания внешнего долга возросло бы пропорционально росту курса доллара, первой реакцией и населения, и особенно финансовых рынков стало бы желание как можно быстрее перевести свои активы в иностранную валюту, что спровоцировало бы панику на рынке государственных облигаций и в банковском секторе[78]. Вплоть до середины 1998 года у Банка России не было никаких мотивировок для проведения резкой девальвации российского рубля: состояние текущего сальдо платежного баланса изменялось достаточно плавно, и его равновесие удавалось поддерживать за счет положительного сальдо по капитальным операциям.

Вывод четвертый. Если Россия захочет вернуться к стабильности национальной валюты, то в первую очередь ей придется искать настоящее решение бюджетных проблем. Фискальная политика, проводившаяся в России в последние годы, не оставляет никаких надежд на то, что этот кризис удастся преодолеть в короткие сроки единственно возможным путем – за счет образования существенного первичного профицита бюджета[79], что возможно исключительно за счет сбора налогов. Конечно, расплатиться по своим долгам государство может и путем эмиссионного финансирования бюджета (неважно, является ли оно прямым, как это было на Украине, или осуществляется через покупку государственных ценных бумаг) и гиперинфляцию, но проблему устойчивости бюджета таким образом решить невозможно.

Сделанные выводы не означают, что в России сложилась безысходная ситуация. Острота нерешенных проблем, опыт удач и ошибок последних лет должны рано или поздно стать основой для выбора эффективного пути продолжения экономических преобразований в России. Не хотелось бы только, чтобы этот выбор был долгим и мучительным для нашей страны.

Примечания

1

К середине 1993 года, благодаря личным усилиям бывшего в то время Министром финансов Б. Федорова, в Минфине удалось собрать группу людей (С. Дубинин, А. Казьмин, О. Вьюгин, С. Алексашенко; с апреля 1992 года в Минфине работал А. Вавилов), которые в последующие несколько лет, работая в разных организациях, отвечали за формулирование и проведение в жизнь финансовой политики России. К этому времени основная часть реформаторов «первой волны», пришедшая в Правительство в конце 1991 года вместе с Е. Гайдаром, по разным причинам покинула свои посты. В Правительство были привлечены многие руководители, которые не отличались желанием продолжать экономические преобразования (О. Сосковец, О. Лобов, А. Заверюха…) и своими действиями в начале 1993 года поставили под сомнение продолжение экономических реформ. Верховный Совет РСФСР входил в открытую конфронтацию с Президентом и Правительством, регулярно принимая законы, толкающие страну в пропасть гиперинфляции (бюджетные законы, предусматривающие безмерные кредиты Центрального банка, законы об индексации пенсий и зарплаты). Центральный банк кредитовал бюджет и отрасли, сквозь пальцы смотрел на бесконечные «технические кредиты» странам СНГ, которые означали не что иное как безвозмездную финансовую помощь этим государствам со стороны России и за счет российской экономики. (Именно такая политика Центрального банка стала основанием для конфликта Минфина и Банка России, Б. Федорова и В. Геращенко в 1993 году.) В этой ситуации наибольшая ответственность за финансовую политику ложилась именно на Минфин, который пытался не дать ситуации выйти из-под контроля и постоянно инициировал действия Правительства, направленные на нормализацию государственных финансов. После отставки Б. Федорова в январе 1994 года Минфин продолжал играть эту роль под руководством С. Дубинина. К сожалению, позднее, с конца 1994 года, после того как С. Дубинин был отправлен в отставку, Минфин стал постепенно отказываться от роли ведомства, отвечающего за финансовую политику государства, и сконцентрировал свои усилия исключительно на планировании и исполнении бюджета. В результате, к 1998 году Минфин, превратившись в «министерство казны», полностью потерял способность не только к формулированию, но даже к обсуждению проблем макроэкономической политики. Иного ведомства в Правительстве, готового взять на себя эти функции, не нашлось, и, возможно, это стало одной из причин того, что летом 1998 года Правительство оказалось абсолютно не способным адекватно оценивать ситуацию и реагировать на нее.