Два князя - Кирилл Малышев

езистов, конечно, власть над людом, да только коли с одной стороны будет князь с мечом приказывать к одному, а с другой езист с Зикрелатом к другому – человек сделает то, что велит ему князь. Ибо его, земное, наказание – клинок, сила! И поразит он его прямо сейчас, в эту же минуту. А то, чем пугает езист, – случится потом, неизвестно когда. Да и случится ли вообще?

Он усмехнулся.

– Поэтому верой, конечно, можно держать людей в повиновении, но лишь до тех пор, пока не появится кто-то, кто сулит и награду, и наказание сейчас, а не после смерти. Вот тогда вся твоя власть и закончится. Испарится, как утренняя роса. Против силы вере не выстоять.

Княжич тяжело вздохнул, переведя взгляд на искрящиеся в очаге поленья.

– А правда… Есть ли она вообще? Существует ли на свете? Кто во что верит – для того то и есть правда! Один – в одно, другой – в другое. Вот были раньше на этих землях язычники. Племена разные – ля́данцы, заря́не и прочие.

– Когда это они были? – спросила Лада, сев рядом с мужчиной.

– Давно. Жили здесь сотни лет до нас. Верили в Матерь-Землю, и эта вера была для них правдой. А потом пришли мы. У нас была другая правда, и она не была похожа на их. Мы объявили их правду ложью. А потом покорили всех огнём и мечом. Почему? Разве наша правда правдивее, чем та, что была у них?

Девушка пожала плечами.

– Почему?

– Да просто потому что мы были сильнее, а они слабее. Вот и весь сказ! Перед сильным правый всегда неправым окажется. Поэтому и в правде силы нет. В силе – есть правда, а вот наоборот – нет. А раз нет в правде силы – то и власти в ней нет. Ведь правда тебя от меча не защитит и свою землю отстоять не поможет. Как не помогла ляданцам и зарянам.

Договорив, Владимир повернулся к Ладе. Она теперь сидела совсем близко, касаясь его плечом.

Их взгляды встретились.

– А любовь? – тихо произнесла она.

Княжич почувствовал на своих губах её лёгкое дыхание.

– Государь должен любить своих подданных и заботиться о них, – не отводя взгляда, ответил он. – Да только не более, чем хозяин о скоте. Чтобы были сыты, ухожены, не болели и чувствовали себя в безопасности. Плодились и давали всякое добро, как корова молоко. В этом состоит княжеская любовь. А иного и быть не может – каждому в душу не заглянешь! Но лучшие из правителей умеют находить такие слова, чтобы любой, кто их слышал, думал, что княжеское сердце болит именно за него. Такой речистый государь может горы свернуть.

Лада печально вздохнула. Владимир увидел, как её полная грудь приподнялась и опустилась под вышитой красным орнаментом рубашкой.

– Вот и любовь у вас не похожа на нашу. Как и охота – всё для власти! А так, чтобы просто полюбить девушку? Вам это, видать, недоступно.

– Почему же недоступно? Очень даже доступно! – продолжая жадно разглядывать её, тихо отозвался Владимир. – Здесь князья такие же, как обычные хлопцы. Никакой разницы нет!

Лада улыбнулась и смущённо отвела взгляд, посмотрев на сложенные на коленях руки. На её щеках заиграл нежный румянец.

– А ты любил когда-нибудь? – стесняясь, спросила она.

– Нет, не любил. Были в Радограде девушки, боярские и купеческие дочери. Заглядывался, бывало, на них. Но так, чтобы полюбить – такого не было. Не успел ещё.

– И я раньше не любила, – кивнув, почти шёпотом откликнулась она. – Хотя с подружками на Купалье гадала. Загадывала сама не знаю кого. Просто такого, которого хочется полюбить, и венки пускала. А потом глядела в воду, чтобы лицо его увидеть. У нас так все делают.

– И как, увидела? – улыбнувшись, поинтересовался Владимир.

Лада не ответила.

Мечтательно вздохнув, она ловко соскочила с топчана и, подхватив лежащий на кресле полушубок, заключила:

– Вижу, княжич, боль твоя отступила. Значит, моё дело закончено. Пойду я. Поздно уже, спать пора.

Повернувшись, девушка направилась к выходу.

– Лада, – тихо позвал её мужчина.

– Что? – откликнулась она, обернувшись.

– У меня сегодня не болела голова.

– А зачем тогда звал?

– Чтобы увидеть тебя.

Она поднесла ладонь к полным губам, пытаясь спрятать появившуюся улыбку.

– Что ж, тогда до завтра, Владимир.

– До завтра, Лада.

Не прекращая улыбаться, девушка натянула на уши тёплую шапку и, не задерживаясь, вышла в холодную, тёмную ночь. Но она не замечала зимней стужи. Что-то грело её изнутри.

***

Приблизившись к телеге, служившей ей пристанищем, Лада услышала громкий хохот. Подойдя ближе, увидела Святослава, стоящего в плотном кольце дружинников.

Штаны мальчика были порваны – сзади, на ягодицах, из них был вырван целый кусок ткани размером с ладонь. Обступившие оруженосца мужики весело смеялись, тыча пальцами в готового сквозь землю провалиться парнишку.

– Что ж ты, рында, теперь голой жопой княжича защищать будешь? – ядовито поддевали они парня.

– Слишком она у тебя тощая, чтобы кого-то испугать! Как у девчонки! Сразу видно – ребятня, а не воин, что с него взять!

Святослав, несмотря на унижение, старался держаться с достоинством. Лицо пылало от стыда и гнева, в глазах стояли слёзы, но он не собирался показывать слабость. Однако, увидев Ладу, тут же опустил взгляд. Ему было жаль, что девушка застала его в этот момент, когда над ним все смеются.

Когда Лада поняла, что случилось, её лицо вспыхнуло от гнева. Сдвинув брови, она резким движением сняла с себя полушубок и, грубо растолкав ратников, уверенно подошла к Святославу и накинула его на плечи парня. Длинный, он накрыл мальчика почти до колен, скрыв дыру в штанах.

– И не стыдно вам? – яростно оглядев бородатых мужиков, на две головы выше себя, выпалила девушка. – Напали на парня! Он, в отличие от вас, на самом деле спас княжичу жизнь, а вам лишь бы языками чесать! Мужества у него поболе, чем у вас!

– Тебе-то что знать о мужестве! – послышался из толпы голос. – Не бабе о таком рассуждать!

Лада задохнулась от негодования.

– Ах, не мне? – ядовито прошипела она, глядя исподлобья, будто готовая броситься в атаку дикая кошка. – Хорошо! Давай тогда позовём твоего княжича и у него спросим – у кого храбрости больше: у Святослава, не пожалевшего себя ради него, или у вас, здоровых лбов, которые насмехаются толпой над его рындой и тем самым оскорбляют самого Владимира?

Ответа на её гневную речь не последовало.

Дело принимало серьёзный оборот. Дружинники явно не хотели объясняться перед командующим.

Веселье кончилось.

Почесав