Два князя - Кирилл Малышев

любили хорошо поесть в пути, мог только действительно обеспеченный человек.

– Тут я, Ярослав Михайлович! – последовал ответ.

К телеге подошёл сухой, почти лысый мужичонка с аккуратной белой бородой клинышком и такими же усами. Из добротного овечьего тулупа, будто жерди, торчали его тонкие руки и ноги.

– Чего изволишь? – голосом, похожим на скрип старой половицы, спросил он.

– Гляди, – указал вдаль купец. – Это что там, конь?

Стёпка, поджав бледные стариковские губы и сдвинув брови, похожие на кусочки мха, внимательно поглядел в указанном направлении. Его маленькие, бесцветные, глубоко посаженные глаза, обрамлённые сетью морщин, тщательно осматривали заснеженную пустошь.

– Да, кажись, лошадь, – неуверенно произнёс он. – Только откуда ей тут взяться? Уже неделя, как выехали из Ханатара, и ни одной живой души не видели, а тут – целая лошадь!

– Может, сбежала из табуна, – пожав плечами, предположил Ярослав Михайлович. – Если ханатский скакун – за него можно выручить немалые деньги на каменецком рынке.

Делец, повернувшись назад к каравану, поднял длинную, широкую ладонь, похожую на лопату, и громко прокричал:

– А ну стой! Полчаса привал!

Телеги одна за другой начали останавливаться, скрипя колёсами. Раздались весёлые возгласы людей, обрадованных неожиданным отдыхом.

– Давай, Стёпка, – махнул рукой торговец, – возьми кого-нибудь с собой да подъедь, погляди, что за лошадь. А мы подождём.

Стёпка кивнул и с прытью, неожиданной для старика, направился вглубь каравана.

– Яшка, Петруха! А ну поехали со мной!

Ярослав Михайлович проводил взглядом троих всадников, стремительно удаляющихся от вереницы повозок.

Вскоре они превратились в крошечные точки на белом холсте пейзажа. Достигнув через некоторое время одинокой кобылы, Стёпка с помощниками зачем-то спешились. Проведя у животного несколько минут, старик, оставив подручных, снова взобрался в седло и бодрой рысью направился обратно. Подъехав к озадаченному купцу, он растерянно произнёс:

– Ярослав Михайлович, там это… Не бесхозная она.

– Кто там? Не видно ж никого! – округлил глаза Ярослав Михайлович.

– Малец там. Лежит прямо на земле.

– Ханат или радонец?

– Радонец. Самый что ни на есть! Волосы золотистые, как спелая пшеница.

– Живой?

– Вроде живой, – пожал плечами Стёпка. – Только белый весь, холодный как лёд. Чувств лишился.

Купец, сдвинув брови, задумался. Что мог делать парнишка один в зимней Степи? Разбойник? Вряд ли. Мало того что юнец, так ещё и совсем один. Может, вор? Украл коня у какого-то ханата? Тоже маловероятно. Как-то он должен был сюда из Радонии добраться, чтобы совершить кражу. Да и зачем мальчишке такая лошадь? Выходит, заблудился. Может быть, отстал от спутников.

– Может раб?

– Не похоже. Следов от ошейника нет.

Ярослав Михайлович почесал окладистую бороду, напряжённо размышляя.

– Что делать будем? – нарушил раздумья купца Стёпка.

– Ладно, – махнув рукой, решил тот. – Тащи его сюда. Накройте чем-нибудь, да потеплее. Поможем мальцу. Радонец ведь, дело это богоугодное. Коли помрёт – на нас вины нет. Но проехать мимо – большой грех.

Старик, коротко кивнув, устремился к Яшке и Петрухе, чтобы передать поручение хозяина. Спустя несколько минут слуги, исполняя приказ, бережно уложили окоченевшее тело Ярополка на телегу.

Купец подал сигнал, и караван медленно двинулся вперёд, сквозь безмолвную пустоту бескрайней равнины.

***

Стук!

Ярополк, поморщившись, очнулся от резкого звука, который, повторяясь снова и снова, отдавался в ушах тупой болью.

Стук! Стук!

Тело горело, будто ошпаренное кипятком, в горле пересохло. Он распахнул рот и часто задышал. Попытался приоткрыть глаза, но ничего не вышло. Мальчик пробовал снова и снова. Наконец, собрав всю волю, с трудом поднял отяжелевшие веки, которые будто приросли к глазным яблокам.

Укутанный мутной дымкой, он почти ничего не видел. Каждый взгляд приносил невероятные мучения. Пытаясь понять, где находится, княжич повёл глазами по сторонам, превозмогая боль.

Выяснить удалось лишь то, что он лежит в каком-то тёмном месте. Помещение это было или открытое пространство – сказать было невозможно. Чувства настолько притупились, что он почти ничего не слышал, не видел и не ощущал.

В полумраке угадывались лишь смутные очертания предметов. Ярополк почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, а дыхание становится всё более прерывистым. Он несколько раз моргнул и попытался пошевелиться – приподняться или хотя бы повернуть голову, но тело не слушалось.

Однако усилия не прошли даром – зрение начало возвращаться.

Постепенно картина происходящего прояснилась. Он понял, что лежит у костра, накрытый пёстрыми одеялами. Рядом, у огня, на корточках сидел очень старый, худой мужичок. Не глядя на мальчика, он, склонив голову, помешивал что-то в котелке, висящем над пылающими поленьями.

Стук! Стук! Стук! – звенела ложка о его металлические стенки.

Тело, охваченное жаром, ломало. Ярополк почувствовал нестерпимую жажду. Пытаясь привлечь к себе внимание, он позвал старика, но изо рта вырвался лишь слабый, почти неразличимый стон. Однако мужичок всё же услышал его и, достав ложку из котелка, повернулся.

– Ого, очнулся! – удивлённо воскликнул он. – Неделю уже как возимся с тобой, думали, всё, не оправишься. Ярослав Михайлович уже хотел обратно тебя в Степь кинуть, чтоб без толку не таскать с собой, да гнева Владыки побоялся. Грех это, а он человек богобоязненный.

Голос его звучал так, будто доносился сквозь плотную завесу тумана. Казалось, собеседник находится не в двух шагах, а где-то очень далеко.

Княжич хотел попросить напиться, но распухший язык прилип к нёбу. Всё, что он смог сделать, – снова тихо застонать.

– Чего тебе? Пить, что ли, хочешь? – догадался старик. – Сейчас-сейчас.

Он наклонился к котелку и, подняв его, налил что-то в деревянную посудину. Остудив отвар лёгким дуновением, поднёс его к потрескавшимся губам мальчика. На удивление, движения мужичка были уверенными и быстрыми, как у молодого человека.

Второй рукой он осторожно приподнял голову больного и медленно влил несколько капель ему в рот. Вкус был незнаком княжичу, но он почувствовал, как жидкость медленно растекается по языку, принося облегчение.

– Пей, пей. Это отвар из кореньев. Я над ним заговоры Матери читаю. Так ещё моя бабка делала. От всех недугов помогает.

Напиток был горьким и обжигающим. Ярополк заметил, что сухость и онемение в горле начали отступать.

Бережно уложив его обратно на топчан, старичок снова отвернулся к костру.

– Только Ярославу Михайловичу не говори, – пробормотал он. – Не привечает он Матерь-Землю. В Зарога верит. А я уж старый, мне бога менять поздно. С каким родился – с таким и помру.

Дрова в костре весело потрескивали, выбрасывая искры в ночную темноту. Чувства постепенно возвращались. Ярополк словно медленно пробуждался от долгого, мучительного сна.

Княжич вдруг увидел, что лежит под открытым небом. Оно было усыпано россыпью звёзд, а бледная луна висела прямо над головой. Где-то рядом звучали голоса людей