Двести веков сомнений - Константин Бояндин

Кто забрал всё это? Клеммен клял себя последними словами… затем понял, что если было хоть что-нибудь, что глаз смог бы увидеть, килианы это запишут.

Он оглянулся. Ветер приутих; и волны, вяло разбегающиеся по зелёному покрову холмов, напомнили о море. Диковинном море, изборождённом выступами и впадинами, по поверхности которых бродил ветер. Иллюзия была настолько сильной, что на миг Клеммен даже услышал плеск воды и крики чаек.

И это прошло. А с запада (где должен находиться спокойно спящий Меорн — город) послышались лёгкие шаги.

Кто-то движется в сторону Камня. Клеммен вздохнул с облегчением. По виду это был глубокий старик — но двигался быстро и уверенно, не выказывая признаков дряхлости. О возрасте говорили лишь борода до пояса да лицо, напоминавшее множеством морщин высохшую сливу.

Старик вошёл внутрь круга, не обращая на Клеммена никакого внимания.

Юноша осторожно вышел из-за камня, стараясь держать вновь пришедшего в поле зрения. Старик извлёк откуда-то пышный белый венок, положил его у основания Камня, склонился над ним…

Клеммену показалось, что он слышит слова, дрожь пробежала по его спине. Он сделал шаг в сторону старика — и заметил, что в правой руке тот держит короткий кривой нож с клинком, выточенным из блестящего, угольно-чёрного материала. А на земле, тщетно пытаясь освободиться, лежал отнюдь не венок.

То был ягнёнок.

— Нет! — воскликнул Клеммен, бросаясь к старику, когда тот, шепча что-то под нос, размахнулся, и…

Клеммен поймал его руку на половине пути; ягнёнок к этому моменту освободился и с жалобным блеянием пустился наутёк. Старик хотел броситься следом, но Клеммен вцепился в него, стараясь вырвать нож. Старик, а сильный, успел подумать Клеммен…

…и упал на траву. Старик бесследно исчез. Да и был ли он? Трава была не примятой, но не приснилось же всё это! В глубине души Клеммену казалось, что поступил он правильно. Меорн не принимал кровавых жертв. Исход так и не свершившегося мрачного ритуала мог быть каким угодно.

— Они всё ещё стараются, — донёсся звучный голос. — Думают, что меня можно изгнать…

Оглянувшись, Клеммен заметил сидевшего на противоположной стороне круга мужчину невысокого роста. Насколько можно было судить в лунном свете, незнакомец был облачён в кожаную куртку очень древнего покроя, в столь же вычурные и грубые (на вид) сапоги и штаны из ткани, переливавшейся всеми цветами радуги там, где на неё падал лунный свет. Лицо скрыто тенью. Голос неизвестного наводил на мысли о прищуренных насмешливых глазах, о пышных усах и множестве морщин, изрезавших лоб.

— У твоих ног — всё, что от него осталось, — нарушил тишину пришелец. Клеммен наклонил голову, вздрогнул. Из-под травы выглянул выбеленный до блеска человеческий череп. Чуть поодаль — россыпь костей, ослепительно белых и отполированных. Нож, тот самый, чуть выщербленный. Содрогнувшись от брезгливости, Клеммен пинком отправил нож за пределы круга. Череп и кости немедленно принялись таять и вскоре бесследно исчезли.

— Ты поступил мудро, — заметил сидящий и Клеммен вновь обернулся. — У тебя есть дом?

Вопрос был настолько неожиданным, что множество вопросов, рвавшихся с языка юноши, тут же вылетели из головы. Он сделал один неуверенный шаг в сторону собеседника.

— Нет, — ответил Клеммен и сам поразился тому, что ответил. Нет дома? Пожалуй, да… А что такое дом? Там, где спишь? Там, где родился? Там, где ощущаешь себя спокойно?

— Не только это, — возразил собеседник, подымаясь на ноги. Странно; пока сидел, он казался низкорослым, а теперь стал на голову выше Клеммена. Сделал шаг в сторону Камня, словно намереваясь быть подальше от Клеммена. — Мой совет: отыщи себе дом. Как можно быстрее. Тогда, возможно, ты успеешь укрыться от непогоды.

Голос его звучал из-за Камня. Испугавшись, что собеседник бесследно исчезнет, Клеммен бегом кинулся вдогонку. Никуда тот не делся; стоял спиной к нему, глядя на три четверти средней луны. На сей раз его одежда светилась всеми цветами радуги. Струйки светящегося тумана стекали с кончиков пальцев и впитывались в траву. Там, куда опускались клочки фосфоресцирующей дымки, заметил Клеммен, тут же распускались крохотные цветы того же цвета. Кто же это? Это… его зовут… имя того, кто говорил, напрочь вылетело из головы.

— Поспеши, — человек повернулся к нему лицом. Это было лицо самого Клеммена. — Никогда больше не встречайся со мной. Запомни, как я выгляжу, избегай меня любой ценой, — а выглядел он странно. Радужные разводы теперь текли по лицу его, по рукам, по всем частям тела и одежды. Лицо его становилось ничуть не похожим на лицо Клеммена, но вызывало смутное ощущение того, что этого человека он видел не один раз.

— Спасибо за помощь, — человек помахал рукой и шагнул к Камню. Тут же радужное свечение прекратилось. Остался только чёрный силуэт — силуэт человека немолодого, утомлённого жизнью, знавшего намного больше того, что нужно для безбедной жизни.

Ещё шаг.

Коснулся ладонью Камня.

Вошёл внутрь Камня (Клеммен раскрыл от изумления рот). Острота чувств немедленно начала пропадать. Клеммен огляделся и осознал, что вот-вот наступит рассвет. Сколько же времени проведено в беседе?

Что-то зашуршало возле самых его ног.

Белка.

Та самая.

Всё-таки я сплю, подумал Клеммен обречённо. Даже если предположить, что белка сошла с ума и отправилась сюда, ей потребовались бы многие недели, чтобы достичь Меорна.

— Это всё, что у меня есть, — он присел на корточки, протягивая зверьку несколько подсохших кусочков хлеба. К его удивлению, белка не обратила на угощение внимания; взамен вскарабкалась по коленям (хорошо, ткань штанов плотная) и, ловко забравшись на плечо, старательно обнюхала лицо.

Проклятие, какие острые когти, подумал Клеммен, стараясь не шевелиться. Если белка перепугается, может причинить нешуточные раны.

Он скосил глаза, встретился с белкой взглядом… и показалось, что в глазницах её не крохотные блестящие бусинки, а кроваво-красные, тлеющие огоньки. Клыки белки выросли до невероятных размеров, вот-вот вопьётся ему в шею…

Разумеется, ничего такого не было. Померещилось.

Белка удовлетворилась обследованием и, соскочив последовательно на колени, руку и ладонь, канула в траву.

Не забыв прихватить один из кусочков хлеба. Когда Клеммен это обнаружил, не смог удержаться от смеха. Вытирая выступившие на глазах слёзы, он посмотрел на левый локоть… и тут же перестал смеяться.

Проверил оба камня, укреплённые на локтях.

Проверил тот, что был на шапочке.

Мертвы. Выключены, невосприимчивы. Когда это случилось? Сам он этого не делал. Как такое могло случиться? Ну и нагоняй будет…