Двести веков сомнений - Константин Бояндин

Когда все они подошли поближе, Клеммен разглядел одежды вновь пришедших. Все трое — жрицы (двух рангов; та, что впереди — явно выше в иерархии), а сопровождает их волк. За пределами кольца камней ненгор, наверное, испугался бы; внутри можно надеяться на покровительство Меорна. Правда, ни жрицы, ни волк не обратили на юношу никакого внимания: если сидит здесь — значит, так надо. Сам Клеммен тоже старался не обращать на посетителей внимания. Килианы и так всё запомнят.

Ритуал, как потом выяснилось, относился к древнейшим; Меорн, по легенде, объединил множество меньших культов, что процветали некогда в окрестных землях. Впоследствии сам «передал полномочия» культу Афамис. Передача была обставлена без особого торжества; с тех пор каждые тринадцать лет у Камня проходят ритуальные песни и танцы, в знак благодарности Тому, Кто Уснул. Меорн, по легенде, стал землёй и песком, морем и камнем, всем, что живёт вокруг и движется — до того дня, когда наступит конец этого мира. Тогда Меорн вновь воплотится, вновь создаст мир — новый мир, и жизнь продолжится.

Камень — одно из немногих мест, где Меорн бодрствует, где смертный может рассчитывать на разговор с Ним. Об этом Клеммен узнал несколько позже. Не рискнул смотреть в сторону жриц, но слышать происходящее — слышал. Очень красиво. Сакральный язык был ему незнаком. Может быть, и к лучшему.

Спустя три часа, когда ритуал завершился (волк всё это время находился за пределами круга камней; один раз подошёл к Клеммену вплотную, тщательно обнюхал ботинки человека и равнодушно удалился), Клеммен осмелился повернуться к Камню лицом.

Ахнул. Все надписи выглядели более свежими… чёткими, словно их нанесли только что. И — смотри-ка! — поверх чётко выгравированных букв появились другие линии, очертания, какие-то рисунки. Юноша быстро обошёл весь Камень, пока тот оставался посвежевшим. Вовремя: Камень минут за пять вернулся в прежнее состояние. Интересно, подумал Клеммен, разминая затёкшие мышцы, Д. знал, что ритуал будет именно сегодня? Что будет в других местах — тоже произойдёт нечто особенное?

Да, кстати, а почему из зрителей был один только Клеммен? В Веннелере на любой мало-мальски большой праздник собирались огромные толпы народа. Пока он был маленьким, Клеммен очень любил подобные торжества.

А здесь — словно никого это не касается. А может, так оно и есть? Но себя Клеммен не считал праздным зевакой: как ему казалось, реши Меорн, что присутствие наблюдателя излишне, дал бы знать.

Как только солнце подползло к линии горизонта, стало понятно, что Камень всё-таки не обделён вниманием. Посетители пошли сплошной волной...

Окраина Меорна, Лето 52, 435 Д., вечер

В конце концов я сделал вид, что погружён в медитацию — мало ли за чем приходят люди к Камню! Замер неподвижно, погрузился в себя — и все перестали обращать на меня внимание. Вроде бы и так не принято замечать присутствия посторонних, но… Те, кто приходили к Меорну с просьбами или жалобами, делали всё, чтобы их никто не мог услышать.

Я и не старался ничего услышать. К Камню принято подходить вплотную, кланяться (или становиться на колени), тихонько говорить, прикоснувшись рукой. Удивительно, как прикосновениями Камень ещё не стёрли в пыль. Частенько оставляли подношения — цветы, пустые раковины, камушки, веточки. Куда всё это исчезает — не имею представления. Судя по обилию подношений, уборкой круга валунов нужно заниматься всерьёз. Вот и увижу, кто тут наводит порядок.

Если не засну.

Единственным посетителем, который мне запомнился, был мальчик лет трёх; пока его мать обращалась к Камню, он подошёл ко мне и принялся дёргать за правую штанину. Поняв, что я не собираюсь замечать его присутствия, малыш попытался обойти валун, чтобы встретиться со мной взглядом. Никогда бы не подумал, что столь малолетние дети могут быть так молчаливы и серьёзны! Мне стоило немалых трудов ни разу не улыбнуться. К моему облегчению, мать отвела своё чадо в сторону: ребёнку очень понравился килиан на моём левом локте и оставить «игрушку» в покое он никак не желал.

Во всём остальном было по-прежнему скучно; когда я увидел длинную процессию (судя по всему, свадебную), устроил себе второй перерыв. Внутри валунов всё равно было бы слишком людно. А я тем временем позволил себе чашечку кофе из «вечного» термоса и перекусил. Великие боги, ну и зверский же был аппетит! Ну да, на свежем воздухе ведь.

После того, как процессия ушла, никакого мусора внутри круга не осталось. Ещё больше цветов, ещё больше ягод и фруктов, но ничего более. Хорошо, когда люди в состоянии так бережно обращаться со своим прошлым. Хотя Меорн стал легендой, привычкой, нежели осязаемой, одушевлённой частью реальности, никто не торопился окончательно отправить его в небытие.

Долго-долго сидел я, пока солнце не опустилось за горизонт.

Тогда-то и началось самое интересное.

Окраина Меорна, Лето 52, 435 Д., ночь

Вначале была странная, словно навеянная извне, сонливость. Непереносимая; никакой кофе не смог с ней совладать. Клеммен выпал из реальности на долю секунды и начал падать с валуна; проснулся в тот миг, когда земля открывала свои объятия. Падение, вероятно, не длилось более половины секунды, но отчего-то растянулось настолько, что юноша успел выставить перед собой ладони.

Тут же поднялся, отряхиваясь.

Сон как рукой сняло. Такой кристальной ясности сознания давно не было. Лунный свет был ярким и тёплым; работали, впитывая всё происходящее, все кристаллы. Луна одела Камень в серебристый ореол.

И всё-таки что-то было не так. Клеммен вновь обошёл Камень, стараясь, чтобы килианам было «видно» всё вокруг… но обострённость чувств вряд ли появится в записи. Уже знакомое ощущение — предчувствие чего-то необычного — накатило, не отпуская ни на миг.

Оглушительно стрекотали насекомые.

Тень, едва заметная в слабом лунном освещении, пробежала рядом. Клеммен резко обернулся. Никого.

Неожиданно ему стало страшно. За несколько секунд лёгкое беспокойство переросло в физически ощутимый ужас. Захотелось бежать подальше — бежать, куда глаза глядят.

Но Клеммен остался на месте — и, честно говоря, не оттого, что был так уж храбр. Просто ноги отказались отрываться от земли.

И — стало спокойно. Что бы то ни было, оно прошло. Прошло стороной, оставило в покое, пронеслось мимо… Клеммен отнял от лица трясущиеся ладони, тихо откашлялся. Тишина, сдавившая уши, была не менее неприятной; её хотелось разрушить хоть чем-то.

Внутри круга — пусто.

Только трава. Только валуны. Только Камень. Ни подношений, ни мелкого мусора.

Кто забрал всё это? Клеммен клял себя последними словами… затем понял, что если было хоть что-нибудь, что глаз смог бы увидеть, килианы это запишут.