Украина и остальная Россия - Анатолий Вассерман

Причина этого отставания, казалось бы, очевидна: переход к рынку. Советская власть могла сосредоточить все ресурсы страны на нескольких ключевых направлениях и вырваться на них вперёд, мирясь с отставанием в остальных сферах. Рынок же такой сверхконцентрации не допускает: мало кто согласится оплачивать будущее в ущерб настоящему. Поэтому на Западе наука и техника развиваются только по мере возникновения массовых потребностей. Есть, правда, оборонные отрасли. Но и в них всё чаще используются достижения гражданской техники, хотя ещё недавно именно военные потребности считались главным источником новшеств.

Всё логично. Но есть и другие причины. Одну из них — пожалуй, наиболее серьёзную — можно было бы предсказать по историческому опыту.

Невыученный урок

Распад советской империи начался в 1989-м. Череда революций — от «бархатной» в Чехословакии до кровавой в Румынии — потрясла мир, хотя и ожидалась всеми. А вот официальная самоликвидация Совета Экономической Взаимопомощи, пожалуй, не ожидалась.

И уж подавно мало кто ожидал, что в ночь с 18-го на 22-е (1991.08.19–21) восьмёрка шестёрок убьёт то самое государство, которое грозилась спасти от превращения в конфедерацию. Нам бы нынче иметь хотя бы конфедерацию…

Правда, борцы за расчленение — как правило, коммунистические парламенты республик, ещё 17 марта того же 1991 — го добившиеся на референдуме поддержки Союза тремя четвертями вверенных их попечению избирателей — обещали своим осколкам империи скоропостижное экономическое процветание.

Как известно, история учит только тому, что ничему не учит. А жаль. Ведь последствия распада СССР можно было предсказать, обратившись к истории распада империи Австро-Венгерской.

Беды Австро-Венгрии нам почти незаметны на фоне других проигравших в Первой мировой войне — Германии и Турции. Да и причины их неочевидны.

Людские потери меньше, чем у союзников. Территориальные потери — минимальные. Промышленность в основном сохранена. Боевые действия велись только на территориях, отошедших к Польше, да и там предприятия не разрушались. Репарации и контрибуции по сравнению с Германией неощутимые.

Однако при всех этих преимуществах экономическое положение осколков распавшейся империи было тяжелее положения той же Германии.

Легендарный удар

Видимых причин этих экономических проблем тогда не обнаружили. Возможно, потому о них и не задумались. Тем более что в конце концов экономика наладилась. А на фоне Великой депрессии страны распавшейся империи выглядели не хуже прочих. Хотя, к сожалению, и не лучше.

Между тем главная причина уже тогда многими ощущалась. Хотя и не на уровне строгих научных объяснений. Но легенда, на этой причине основанная, родилась уже тогда: интуиция часто опережает рассуждение.

Легенду эту рассказывали о многих знаменитостях того времени.

Включая Петра Леонидовича Капицу. Он первым соорудил для своих экспериментов оборудование, сопоставимое по сложности, размеру и мощности с промышленными электрогенераторами. Потому и фантазировали о нём скорее как об инженере, чем как об учёном.

Но, вероятнее всего, первым героем этой легенды был Элихью Штейнметц. Учёный, в совершенстве знавший электротехнику, изобрёл основные опоры экономической мощи General Electric.

Итак, к персонажу легенды обратились с просьбой починить новейшую и мощнейшую электроустановку. Он посмотрел, подумал, разок ударил молотком по корпусу — и установка заработала. Герой потребовал гонорар $1000. Изумлённые бухгалтеры потребовали постатейной росписи расходов. И учёный написал: «$1 — за удар молотком; $999 — за то, что знал, куда ударить».

Эпоха массового творчества

Впрочем, эта легенда — не самое раннее упоминание причины стольких экономических проблем. Задолго до того, как её рассказали впервые, классик марксизма учил: «Идея, овладевшая массами, становится материальной силой».

Увы, наши коммунисты своих классиков почитают, но не читают. Лишь к концу 60х КПСС вынужденно признала: наука — то есть идея, подкреплённая технологией проверки — становится непосредственной производительной силой. А уж считаться с требованиями этой силы партия, несмотря на все попытки обжиться в научно-технической революции, так и не выучилась.

Не удивительно. Ведь задолго до этой революции — в эпоху создания всесильного, ибо верного, учения — разработка нового товара стоила ничтожно мало по сравнению с его производством. Были, конечно, и исключения. Но очень немногочисленные. Модельеры, художники да писатели…

Зато в 60-е годы новинки пришлось разрабатывать коллективам. В любой отрасли стали нормой конструкторские бюро — раньше такое бывало разве что в авиации. Авиационные же КБ разрослись до тысяч специалистов.

Конечно, такую армию разработчиков не каждый карман выдержит. Большинство фирм (даже в таких странах традиционно крупного бизнеса, как США и Германия) маленькие: 5–10 человек. И большинство новинок сейчас разрабатывают именно столь компактные группы.

Но малые фирмы непрерывно разоряются. И так же непрерывно появляются новые, так что общее их число даже растёт. В целом оказывается, что общее число разработчиков на одну новинку почти не зависит от того, где именно они трудятся — в одной большой фирме или во многих малых.

Откопать удачную новинку с каждым днём тяжелее — всё лежавшее на поверхности уже найдено. Каждая новая разработка дороже предыдущей.

Тираж и прибыль

Оказывается, у экономических несчастий, постигших осколки великих империй, причина та же, что и у легендарного сверхгонорара.

Первыми эту причину ощутили книгоиздатели: гонорар хорошего писателя ещё в XIX веке дорос до высот, заслуживающих всяческого почтения.

Если яд обнаруживается — противоядие придумывают немедленно. Начали расти тиражи.

Идея всеобщей грамотности очень гуманна. Но даже гуманизм нуждается в финансовом подкреплении. Книги, отстаивающие массовое образование, печатались особо охотно — зачастую даже на льготных условиях. Ведь они обеспечивали главное, что нужно любой отрасли с изобилием новинок — широкий рынок.

Авторский гонорар значительно превосходит средний доход читателей. Да и жалованье наборщиков — рабочих высококвалифицированных и потому дефицитных — никогда не было скудным. Если все расходы, связанные с созданием книги, вложить в цену считанных экземпляров, эта цена окажется непомерной.

Собственно, убедиться в этом несложно. Для рекламы и коллекций время от времени выпускаются специальные издания тиражом в сотни и даже десятки экземпляров. Их цена даже не всякому коллекционеру по карману.

Но чаще всего тираж поднимают до предела ёмкости рынка. Даже с запасом. Разложите постоянные расходы по сотням тысяч экземпляров, и доля гонорара в цене каждого из них удержится в пределах разумного.

Если ёмкость рынка неясна, первый тираж может быть и скромен. Но все подготовленные печатные формы сохраняют. И допечатывают книги по мере надобности. Расходы на допечатку ничтожны по сравнению с первоначальной подготовкой издания.

Рыночный минимум

По мере удорожания новых разработок производители всё новых товаров прибегают к тому же способу экономии, что и книгоиздатели. Они наращивают объём производства и борются за большой рынок.

Разумеется, не все, кому новинка доступна, её купят. Но те, кто не купит, тоже заняты чем-нибудь полезным. С их помощью смогут заработать нужные деньги те, кто без этой новинки жить не может. И, используя её, помогут тем, кто не купил, заработать на что-нибудь ещё.

Естественно, соотношение цен разработки и серийного производства в разных отраслях — и даже разных изделиях одной отрасли — может отличаться в десятки раз. Казалось бы, желательные объёмы рынка тоже могут быть очень различными.

В конце 1970-х годов группа западноевропейских экономистов заинтересовалась: каковы пределы этого разнообразия? И пришла к парадоксальному выводу: необходимый минимум числа жителей (даже не потребителей!) на рынке, куда выпускается новинка, практически не зависит от характера самой этой новинки. Почти все факторы, влияющие на окупаемость разработки, взаимно компенсируются. Естественно, если цель выбрана правильно и организация труда рациональна.

Ведь бесхозяйственность ничем не компенсируешь.

В СССР об этом исследовании написал (в начале 1980-х) только журнал «Наука и жизнь», и то очень кратко. Может, потому никто у нас такого значимого исследования и не заметил. А жаль. Потому что те же учёные выявили, помимо прочего, два фактора, которые не компенсируются и, следовательно, впрямую влияют на окупаемость.

Первый фактор — соотношение средних заработков разработчиков и производителей. Чем дешевле серийное производство, тем заметнее в обшей цене доля расходов на новую разработку. Значит, окупить её сложнее.