Операция выбор Ы! - Сергей Юхин

Мимо прошли две девушки-туристки иностранного вида, симпатичные, но блеклые, улыбнулись мне приветливо и равнодушно, удаляясь навсегда из моего поля зрения, к выходу, в автобус, мимо других, сидящих на скамейках чужих людей. За ними в теплой пустоте черепной коробки потянулся кильватерный след, пенясь, расширяясь, в этой белой полосе плескались стаи красивых женщин, которых я успел полюбить, и люблю, сотни не очень красивых и умных, с которыми встречался в постели, совсем страшненьких и добрых, их лиц уже не вспомнить — они обесцветились алкоголем, прятались за стеной табачного дыма… Все это мои женщины, совсем разные и одинаково жадные, желающие быть единственными, они и были единственными в каждый, отдельно взятый промежуток времени, я радовался им, старался не врать, но врал, получая взамен их одиночество. Уже не помню имен, но рад, что встретился с каждой, лелею эти подарки судьбы и смакую их соленую томительную грусть и яростное понимание бесперспективности дальнейших отношений.

Развалившись на скамейке, я радовался, что согласился сюда поехать, что день такой теплый, что телефон молчит и калининградцы сами себя развлекают.

Пора купить дачу!

Вся моя жизнь состоит из этих «пора». Пора купить новый компьютер, съездить в Прагу, сделать ремонт, вылечит зубы, бросить курить… А кто-то уже и в Вене побывал, улыбаясь фарфоровыми голливудскими зубами, отправив мне фотоотчет по Интернету с помощью ноутбука за три тысячи баксов, а Лексус он приобрел без пакета курильщика, так как уже бросил..

Только боль от того, что ты должен был сделатьТолько ком от того, что ты сделать не смог.

Еще чуть-чуть и я начал бы кусать себя за пятки от собственной не состоятельности, от хронического опоздания на поезд жизни, но тут появилась Галя со своими родственниками и в сопровождении экскурсовода. Мне предложили осмотреть гробницы крымских ханов Гиреев и я согласился, хотя не люблю кладбищ. Место захоронения находилось за простой железной калиткой явно сделанной советскими сварщиками, но саркофаги мне неожиданно понравились. В них была какая-то сила. Чувствовалось, что здесь похоронены воины и правители, а не булочники и кузнецы. Я вспомнил татарина-фотографа, его глаза, светящиеся мечтой получить несколько рублей у туристов, и не поверил, что он является потомком Великих Ханов. Хотя я тоже мало напоминаю Петра Первого, что не мешает мне быть о себе непомерно высокого мнения. Молодой (по сравнению со своим отцом) калининградец восторженно снимал на китайский цифровик могилы и пытался показать мне на маленьком мутном дисплее результат съемок. Я не мог ни черта разобрать, но с энтузиазмом обсуждал с ним достижения современной электроники.

— А потом я эти снимки перенесу на компьютерный диск и распечатаю, — делился со мной своими знаниями Коля (вспомнил, как его зовут!), — очень удобно!

Я всячески изображал из себя папуаса, чтобы доставить ему удовольствие. Тут завибрировал мой КПК «Леново», я ответил на Люсин звонок, и увидел Колины глаза. У него был вид английского джентльмена, который в присутствии дам, показывал виртуозную езду на велосипеде, но упал, при этом разодрав на заднице брюки. Я мысленно проклял свой дорогущий телефон, который всем своим видом показывал, кто в каком веке живет. Коля решил, что я живу в XXІІ. Я покраснел.

— Сейчас мы по едем в Свято-Успенский монастырь, — сообщила нам Галя, — красотища, тебе там нравится? (Это мне).

Я неопределенно пожал плечами: я там не был, много слышал, но, не был. Для крымчанина это стыдно, но я не настояний крымчанин. Галя посмотрела на меня, как на язычника, но от комментариев воздержалась.

— После монастыря поедим чебуреков, — только и сказала она.

Мы сели в машину, дорога была не долгой и через пять минут мы были на месте. Всю поездку Галя нас пугала трудным подъемом к монастырю, который насчитывает 800 ступенек, но она привыкла, и мы сможем. Я начал сомневаться в своих способностях. Однако, страхи были не обоснованы. Охранник, вооруженный шлагбаумом, увидев на пассажирском сиденье старика, пропустил нас дальше, чем положено. Мы подъехали практически к самому монастырю, оставили машину на узком пятачке у обочины и прошли остаток пути до входа, разглядывая странные дома на другой стороне ущелья, врезанные прямо в скальную породу.

На площадке возле монастыря стояла палатка с религиозными аксессуарами — свечами, иконами, крестами, молитвенниками и святой водой. Я всегда покупал что-нибудь в не знакомых местах, но был так поражен видами монастыря, что испытал благоговейный ужас, который испытывали идолопоклонники впервые увидев христианские соборы. Я поднимался по крутой каменной лестнице в часовню и меня окружали вырезанные прямо в скале лики святых, таблички с названиями православных монастырей со всего света, архангелы со злыми глазами, я впервые понял, что я червь, что наказание не избежать, я ускорил шаг, я готов был принять наказание. На верхней террасе, перед дверью в часовню стояли две женщины в белых платочках и шептали молитвы. Я увидел, что дверь закрыта, надпись на листке бумаге сообщала о каком-то перерыве. Заглянув через парапет в пропасть, я начал спускаться ни чуть не разочарованный. На встречу мне попались Коля с женой, которых я обогнал на подъеме. Коля фотографировал, хотя множество табличек предупреждали, что этого делать нельзя. Узнав, что часовня закрыта, они продолжили подъем, а я спустился вниз к Гале и старику.

Женщина в палатке поинтересовалась, что бы я хотел купить. Мне понравился крест из масляного дерева с распятием, на котором сзади было написано Jerusalem. Он лежал отдельно и стоил 25 долларов.

— Он из Иерусалима? — спросил я.

— Из Иерусалима.

Я стал его разглядывать, он был приятный на ощупь, и какой-то необычный, словно не из нашего измерения.

— Возьму этот, — я достал деньги, а женщина чуть все не испортила, вытащив из хрустящего полиэтиленового пакета еще десяток крестов на выбор. Я, вдруг, растерялся, мне казалось, что он такой один, именно для меня лежал здесь, настроение изменилось, я схватил первый попавшийся и пошел к машине. Нести в руках его было не удобно, встречные люди оборачивались на мою дорогую, по их меркам, покупку, и я спрятал крест под куртку.

Позвонил Андрюха:

— А как ты смотришь на тойоту «Короллу»?

— Тойота есть тойота.

— В салоне парень из банка кредит обещает. Если я Судзуки продам, то денег на первый взнос хватит, в месяц 380 баксов платить…

Я сел в машину и закурил.

… - ты позавчера меня убедил. Ремонт подождет…

Меньше всего мне сейчас хотелось брать на себя ответственность за какие-то свои советы, мне не хотелось обсуждать тойоты, «кубики», передние стеклоподъемники и чужие обои.

— … я что, на этих дровах буду ездить?! Знаешь сколько она реально жрет? Знаешь?

— Десять литров, — брякнул я не задумываясь, рассматривая только что купленный крест.

— А двенадцать не хочешь?!!!!

Меня не удивило, что машина с литровым двигателем требует столько топлива на сто километров. Плевал я на ОПЕК и всех нефтетрейдеров вместе взятых.

— Знаешь, Андрюха, давай перезвоню, когда в город въеду. У меня тут люди. Не удобно говорить.

— Все, жду. Съездим вместе в салон. Галя там, с тобой рядом?

— Да, — соврал я.

— Ну, удачи, — на связи.

— На связи.

На обратном пути, все молчали, переваривая чебуреки и отдыхая от впечатлений. Приятный, не суетливый день подходил к концу. Как мало их в жизни — дней, когда ты не занят борьбой за существование, не озабочен карьерным ростом и позиционированием в среде себе подобных. Когда мы подъезжали к городу, позвонил Саня Квакин — мой старый друг и соратник по партийной тусовке.

— Привет, старая лошадь, — ты где? — он всегда говорил бодро и, чуть взвинчено.

— Привет. Подъезжаю к городу.

— Когда будешь? — он что-то жевал и, мне послышалось «бушешь».

— Минут через двадцать. И прекрати жевать, когда со старшим по званию разговариваешь.

— Жрать хочется. Аллюся дома?

— Дома.

— Так я у тебя подожду. Может котлетой меня угостят…

— Жди. Если все съешь — пойдешь в магазин…

— Конечно, съем!

— Все, Саня, не могу разговаривать. Жди. Скоро буду.

— Ага. Не спеши. Котлет мало.

— Все, отстань. Я за рулем.

— Так ты через сколько будешь?

— О-т-ссс-т-а-нь! Я занят.

Когда я вернулся домой, мне на встречу не кинулись собаки — они с заискивающими мордами сидели возле ног Квакина, который что-то поглощал за обеденным столом на кухне. Люся сидела напротив Сани и курила.

— Привет, кися, — улыбнулась она, — кушать будешь?

— А что-то осталось? — засмеялся я, стукнув Квакина по спине.