Воздушный снайпер - Андрей Калиниченко

Но на аэродроме Василий узнал опечалившую его новость: часть отсюда перебазировалась. До новой точки было далеко, пришлось заночевать. Следующее утро принесло радость: за ночь авиаспециалисты эскадрильи, оставшиеся, чтобы перевезти к месту теперешнего базирования имущество, подремонтировали два истребителя. На них лейтенант в паре с другим летчиком-однополчанином и перелетели в свою часть.

Едва Василий сел и освободил полосу, изношенный мотор его самолета заклинило.

Встретившие Голубева друзья сообщили ему плохие вести. Пока он лечился, эскадрилья понесла в боях большие потери. Из двадцати шести летчиков, начавших войну, теперь в живых только девять. Правда, враг дорого заплатил за каждого из погибших, да и сами они успели сбить по нескольку фашистских самолетов.

Голубев вспомнил свой последний воздушный бой, неравный, ожесточенный. Тогда ему все же удалось поджечь немецкий истребитель. Это был двенадцатый самолет, сбитый им в группе с товарищами к первой половине августа 1941 года, в том числе шестой "Мессершмитт-109", который многие считали орешком не по зубам для нашего И-16.

То, что услышал Василий, обострило желание скорее подняться в огненное небо, помочь однополчанам бороться с превосходящими силами фашистской авиации...

А враг, как знал из сообщений Совинформбюро лейтенант, свирепствует. Попытки с ходу захватить Ленинград, на что делало ставку гитлеровское командование, развязав войну, с треском провалились. Тогда, опоясав город блокадным кольцом, фашисты предприняли в сентябре 1941 года новый штурм. Наступление сопровождалось массированными налетами, длительными артиллерийскими обстрелами жилых кварталов. С каждым днем уменьшались продовольственные запасы. Начался голод.

Для связи Ленинграда с Большой землей теперь оставалось только два пути - воздушный и водный - через Ладожское озеро. Оба были предельно опасны: наши транспортные самолеты и суда непрерывно подвергались ударам с воздуха. Для их прикрытия выделили истребители. 13-ю отдельную эскадрилью тоже перебазировали к Ладоге. Вместе с другими частями она прикрывала от рассвета до темноты перевалочные базы, порты погрузки и выгрузки, корабли и суда на переходах.

...Многое на новом аэродроме Василию было знакомо: он несколько раз садился здесь до войны. Просторное травянистое поле одним краем примыкало к густому сосновому бору, другим - к небольшой деревне. На ее окраине теперь размещались склады, мастерские, общежития, столовые.

Голубев без труда нашел штабной домик эскадрильи. Едва переступил порог, увидел майора Денисова, начальника штаба и нескольких летчиков. Представился новому командиру по уставу. Взглянув на вошедшего и не поднимаясь из-за стола, Денисов вскинул брови, отчего его высокий лоб и бритая голова как бы сразу увеличились в размерах.

- Разве вы уже здоровы? - удивился он, выслушав лейтенанта.

- Поправился, товарищ майор. Готов выполнить любое задание, - не раздумывая, ответил Василий и добавил: - Вот только самолета у меня нет, "безлошадным" оказался. Дайте истребитель.

- Смотрите, какой прыткий, - усмехнулся Денисов, обращаясь к присутствующим, - сразу ему самолет подавай. Я что же, строю истребители, что ли? У нас для здоровых летчиков сейчас не хватает машин, а вам еще окрепнуть надо. Вы, лейтенант, пока знакомьтесь с новым местом.

Зазвонил телефон прямой связи со штабом авиабригады. Денисов снял трубку. Произнес спокойно:

- Слушаю.

На другом конце провода был командир бригады полковник Романенко. Все отчетливо слышали его голос. Полковник сказал, что моряки просят прикрытия.

- Сколько вы можете выделить экипажей? - донеслось из трубки.

- У меня только шесть самолетов, - ответил Денисов.

- Поднимайте их парами в три смены. Из Новой Ладоги пойдут в Осиновец пять барж и два транспорта. Надо прикрыть. Ясно? Ну, тогда все.

Комэск положил трубку. Испытывающе оглядев летчиков, помолчал, что-то, вероятно, решая, а затем назвал фамилии ведущих пар и, поднявшись, отдал приказ:

- Задача - не допустить врага к кораблям, первой паре вылетать немедленно.

Летчики привыкли к таким экстренным заданиям. Уже много раз ходили они по одному и тому же маршруту, прикрывая корабли и суда в пути от Новой Ладоги до Осиновца. Все поспешили к своим истребителям.

Василий тоже вышел из домика, направился на стоянку. Оттуда уже доносился гул работающих моторов. Потом из леса выкатились два "ишачка" и начали взлет. Отделившись от земли, летчики убрали шасси, и самолеты скрылись за горизонтом.

Прихрамывая на обе ноги, Голубев неторопливо двигался по аэродрому. Увидел группу авиаторов, собравшихся возле самолета. Они его тоже заметили. Двое бросились навстречу. Это были техники Шепилов и Богданов. Переполненный радостью, Василий сорвал с головы шлемофон и приветственно завертел его в вытянутой руке.

- Мы снова вместе! - обнимая друзей, закричал лейтенант.

Голубев стал ждать, когда пара вернется с задания: один из самолетов, как сказали лейтенанту, пилотирует Князев. Вскоре послышался гул моторов. Два появившихся на горизонте истребителя снизились, приземлились. В капонирах их тут же укрыли маскировочными сетями.

- С возвращением, дружище! - Василий крепко обнял Дмитрия. - Вот гоняюсь за тобой по всему аэродрому.

Обращаясь к технику, Дмитрий сказал:

- Готовьте машину к следующему вылету. Мы - на командный пункт.

Пошли рядом. Василий чувствовал себя неловко перед товарищем потому, что из-за болезни не может летать. Спросил, показывая в небо:

- Ну, как там?

- Плохо, - мрачно отозвался Князев, бросив папиpocy и с силой придавив ее каблуком. - "Юнкерсы" и "мессершмитты" десятками идут на Ладогу, чтобы сорвать перевозки по воде грузов - боеприпасов, горючего, продовольствия для войск, продуктов и одежды ленинградцам. А у нас? У нас только по два "ишачка". Жарко приходится. Но держимся, ребята молодцы! Эх, если бы наших самолетов больше!

- Имей я истребитель, дрался бы вместе с вами, - мечтательно произнес Голубев.

Весь день летчики эскадрильи ходили парами и в одиночку на прикрытие судов. Дерзко атакуя группы врага, они вынуждали гитлеровские экипажи бросать бомбы, не доходя до целей. Яростные, ожесточенные схватки в небе прекратились лишь с наступлением темноты.

Поздним вечером заместитель командира эскадрильи по политчасти Соколов собрал людей. Вид у него был хмурый, озабоченный, худое скуластое лицо казалось почерневшим. Он говорил о тяжелом положении блокированного Ленинграда и о помощи, которую оказывают моряки, доставляя все необходимое осажденным.