Воздушный снайпер - Андрей Калиниченко

- Понял, Алексей Александрович, - радостно ответил Князев. - Все устрою лучшим образом.

- Вот и хорошо, счастливого пути, - улыбнулся майор,

...Военный госпиталь размещался на оживленной улице города. Ничем не выделяющееся пятиэтажное здание плотно прилегало к таким же соседним домам, темные решетчатые ворота под аркой перекрывали свободный доступ во двор. В центре покрытого асфальтом двора был разбит скверик, обнесенный низким резным штакетником с двумя узкими входами.

Днем в скверике прогуливались выздоравливающие, и Голубев любил наблюдать за ними из своей палаты. Но в утренний час гуляющих не было. Василий, просматривая журнал, ожидал ежедневного обхода врача. Сосед по койке справа, высокий и плотный пехотинец, получивший осколочное ранение в грудь, уже готовился к выписке. Сосед слева, худой и высокий кавалерист, лежал с тяжелой контузией. Говорил он мало: каждое слово вызывало у него сильный затяжной кашель. Самым мрачным и малоразговорчивым в палате был ее старожил, молодой и чернявый танкист: ему ампутировали левую ногу. Четвертую койку занимал веселый сержант саперного батальона, шутник и балагур, больше всех задававший Голубеву вопросы об авиации.

Раны на ногах заживали быстро. Через неделю летчик уже ходил на костылях, а потом - с тростью. Он все настойчивее просил медиков скорее выписать его. И сейчас, листая страницу за страницей, лейтенант обдумывал, как вести об этом разговор с врачом.

В палату вошла медсестра, за нею двое в накинутых белых халатах.

- Товарищ Голубев, к вам гости, - сказала улыбающаяся сестра и тут же вышла.

Василий оторвался от журнала и даже вздрогнул от неожиданности: у двери стояли жена и Князев. Пока Василий выпутывался из одеяла, искал ногами тапочки, Саша бросилась к нему и, не обращая внимания на посторонних, стала целовать щеки, нос, губы, все лицо мужа.

- Родной мой, а я и не знала, что ты здесь, - взволнованно заговорила она. - Это Дима нашел меня, все рассказал и привел сюда.

Князев шагнул к Голубеву, друзья обнялись.

- Давно собирался к тебе приехать, но далеко, да и они вот мешали, - сказал Дмитрий, показывая забинтованные руки.

- Выходит, и тебе здорово досталось, - посочувствовал Голубев. - Теперь-то я понимаю, почему ты мне показывал руки, спускаясь на парашюте. Пройдемте-ка в вестибюль.

- А ты уже ходишь? - насторожилась жена.

- Мы с ней, - Василий, улыбнувшись, подбросил и ловко поймал трость, - даже во дворе иногда гуляем.

Присели в дальнем углу.

- Раны-то опасные? - повернулся Голубев к Дмитрию.

- Ерунда, затягиваются. Скоро летать буду, - усмехнулся Князев.

Находясь в госпитале, Василий передумал о многом. Как теперь жена, эвакуировалась ли? Как воюют боевые друзья? И вот самый дорогой человек и преданный друг сидят рядом с ним, а он с нескрываемым волнением, жадным интересом узнает новости.

- Как устроилась, родная моя?

- Писала тебе обо всем в часть, да письмо тебя уже не застало. Его вернул мне Дима. Сейчас все расскажу.

Минуло чуть больше месяца, как они расстались. Срок невелик, а событий произошло много. В Ленинграде Александра вместе с другими женами военнослужащих разместилась в пустующей школе. Работает санинструктором в отряде местной противовоздушной обороны, как и все, получает продовольственный паек.

- Живу не хуже других, - уверяла она мужа, но, глядя на исхудалые руки, осунувшееся лицо и потускневшие глаза, он понял, что ей очень и очень трудно.

- Ничего, Сашенька, - ласково произнес Василий, - скоро все станет на свои места.

- И я надеюсь, что так и будет, - отозвалась жена.

- А что нового в эскадрилье? - повернулся Голубев к Князеву.

- Командир у нас другой.

- Кто же?

- Герой Испании и Карельского перешейка майор Денисов Алексей Александрович.

- Куда же перевели капитана Лучихина?

- В запасной полк.

Поговорили еще о делах фронтовых. Затем Князев решительно встал:

- Ну, пора и честь знать. О тебе, Василий, не спрашиваю, лечащий врач все рассказал. Да и сам вижу - молодец! Ребята ждут твоего скорейшего возвращения.

Поднялся и Голубев. Саша его поддержала. Она долго смотрела на мужа, будто стараясь запомнить каждую черточку дорогого лица. Глаза ее стали влажными, и чтобы скрыть навернувшиеся слезы, жена положила голову на плечо Василия.

- Выздоравливай, родной, - сказала она, вытирая платочком глаза. - Мыслями я всегда с тобой. И как только буду свободна от дежурства, обязательно навещу тебя снова.

Но встретиться им удалось не скоро. Через несколько дней Голубев получил от жены письмо. "Уехала на строительство оборонительных сооружений, - сообщала она. - Это недалеко от Ленинграда, но выбраться отсюда возможности нет. От темна до темна не выпускаем из рук лопат. Нас часто бомбят, иногда обстреливает фашистская артиллерия. Есть и жертвы. Некоторых это вначале сильно потрясало, а теперь привыкли..."

"Сейчас выскажу ему все, - твердо решил Голубев, - обиду, просьбу, требование, наконец. Должен же лечащий врач меня понять". Минувшим днем Василий несколько раз заходил к нему с просьбой о выписке, но тот был неумолим. Дальнейшее пребывание здесь становилось невыносимым. После недавнего визита жены и друга еще больше тянуло в родную часть. Желание быть там обострялось тревожными ночами, когда небо города резали лучи прожекторов, заполняли десятки аэростатов заграждения, раздавался грохот зенитных орудий и рокот патрульных истребителей. Фашистская авиация совершала массированные налеты на Ленинград.

Оставив трость в коридоре, лейтенант решительно вошел в кабинет и без предисловий, как бы продолжая незаконченный разговор, выпалил:

- Я боевой летчик. Моя эскадрилья неподалеку, рядом с Петергофом. Фронту нужен каждый боец. Отпустите, иначе сбегу!

- Вы не совсем здоровы, к тому же нужно, чтобы восстановились силы вашего организма, - ответил врач.

- Доктор, раны меня уже не беспокоят, а сил я скорее наберусь на аэродроме. Честное слово, сбегу!

Пожилой медик улыбнулся: до чего же настойчив этот летчик! Такой и впрямь может уйти из госпиталя без разрешения.

- Хорошо, выписывайтесь, - неожиданно для Голубева согласился врач.

В пути Василий передумал о многом. Даже трудности-с транспортом, которые уже появились в Ленинграде, не омрачили его приподнятое настроение. Трамваем он кое-как добрался до окраины города, а затем на попутных машинах приехал на аэродром. Так хотелось быстрее сесть в кабину самолета и... в бой.

Но на аэродроме Василий узнал опечалившую его новость: часть отсюда перебазировалась. До новой точки было далеко, пришлось заночевать. Следующее утро принесло радость: за ночь авиаспециалисты эскадрильи, оставшиеся, чтобы перевезти к месту теперешнего базирования имущество, подремонтировали два истребителя. На них лейтенант в паре с другим летчиком-однополчанином и перелетели в свою часть.