Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

На совещании в Гонолулу, с которого только что вернулся Линдон Джонсон, он услышал беспощадную оценку тому, к счастью, думал он, закончившемуся бесславному периоду.

— Особая война пошла не так, как мы планировали, — сказал один из военных советников в Южном Вьетнаме, генерал Брайтон. — Наши друзья не смогли использовать все те преимущества, которые давало им сотрудничество с нами. Это, как известно, привело к поражению президента Нго Динь Зьема, о чем мы глубоко сожалеем. Нельзя сидеть между двух стульев в этой войне. Надо принимать резкие, безжалостные, но ведущие к победе решения. Вместе с нашими друзьями мы обсуждали ситуацию и пришли к выводу, что надо просить правительство Соединенных Штатов Америки послать свои войска во Вьетнам.

Два дня шло серьезное обсуждение самых жизненных вопросов американской политики во Вьетнаме, от которого зависела вся политика в Азии. Были представлены планы «строительства новых деревень», которые вместе с решительными мерами подавления сопротивления должны привести наконец к успокоению семнадцати миллионов южновьетнамских крестьян, умы и сердца которых пока завоевывает Вьетконг.

— Во Вьетнам, — говорил генерал Брайтон, — должны поехать умные головы из американских специальных служб, из экономических компаний и корпораций, идеологи антиповстанческого движения. Они помогут создать здоровое общество в этой части Индокитая. Пока они будут заняты этим делом, американские дивизии займутся сокрушением партизанских армий Вьетконга. Все хорошо просчитано, обдумано, выверено…

Линдон Джонсон, впервые в качестве президента США принимавший участие в решении таких жизненно важных вопросов, проникся к себе уважением. Он видел, с каким почтением обращались к нему известные генералы и адмиралы, как выслушивали его советы, и это возвышало его в собственных глазах. Джонсон испытывал удовлетворение оттого, что он, по примеру великих президентов Америки, практически с первых шагов стал автором «нового курса». Вьетнам, думал он, только начало смелой и динамичной политики. Потом будут новые решения, новые шаги, которые с помощью бога сделают его имя бессмертным.

Сейчас президент готовился к неофициальному совещанию, на которое по совету министра обороны Макнамары были приглашены самые влиятельные люди, даже те, кто был в оппозиции к администрации Джонсона.

— Но ведь среди них, — сказал он сидящему рядом Макнамаре, — есть такие, которые могут не согласиться с нашими доводами. Что ты на это скажешь, Боб?

— С несогласными, господин президент, нам придется иметь дело и за стенами вашего кабинета, и в стенах конгресса. Они постараются сделать все, чтобы затруднить проведение в жизнь вашего курса. Это придется принимать как неприятную реальность.

Президент еще раз пробежал глазами список приглашенных. Помимо сенатора Брайтсана, которого Джонсон давно недолюбливал за строптивость и грубую прямолинейность в оценке его, Джонсона, действий, когда он был вице-президентом, еще несколько имен показались ему случайными, но спорить с Макнамарой было трудно.

— Начинаем большое дело, Боб, — сказал он, отодвигая листок в сторону. — Политика, рассчитанная на победу, не может кончиться крахом, потому что это будет не только наш с тобой проигрыш, Боб. Это будет проигрыш Америки. Правда, я верю в счастливую звезду, которая укажет путь к победе.

Макнамара знал, как любит Джонсон выспренние выражения, и, будучи человеком в высшей мере рациональным, в душе подсмеивался над ним, но в то же время сам использовал эту слабость президента, чтобы воздействовать на него. Более того, Макнамара, оперируя словами из лексикона Джонсона, умело подсовывал свои идеи, заставляя думать, что они родились в голове президента. У президента и министра обороны не было каких-либо расхождений, просто министр был за действия без лишних психологических анализов.

— Я согласен, господин президент, — сказал Макнамара, — и верю, что нам будет сопутствовать провидение в нашем нелегком выборе. Ваша твердость в проведении нового курса должна убедить всю нацию в том, что это единственно верная политика.

По сигналу, поданному Джонсоном, в кабинет стали входить участники совещания, вежливр здороваясь с президентом. Высокий, застывший, как изваяние, президент стоял у торцовой части стола, кивком отвечая на приветствия. Из-под густых с сединой бровей глядели внимательно и настороженно острые глаза, казавшиеся слишком маленькими на крупном лице.

— Мы собрались сегодня для того, — начал президент, когда закончилась неизбежная несколько суматошная процедура рассаживания вокруг большого стола, — чтобы поговорить и подумать об одной сложной проблеме, волнующей сейчас весь американский народ. Я имею в виду нашу политику во Вьетнаме. Недавнее совещание ответственных военных и гражданских лиц в Гонолулу показало, что эффективность нашей политики в этой стране резко снизилась. Причину можно искать и в неспособности прежнего президента Зьема покончить с хаосом в стране, и в нашей недостаточной активности. Совещательный характер нашей доверительной встречи не мешает быть ей очень важной для определения политики на будущее. Здесь, как видите, собрались люди, которые отвечают за нашу военную мощь и безопасность, — президент красноречиво повернул голову в сторону сидящего справа от него министра обороны, — и выдающиеся политики, от которых во многом зависит настроение общественного мнения Америки, — такой же красноречивый жест рукой в сторону сенатора Брайтсона. — Я рассчитываю на то, что каждый из вас мудро подойдет к оценке серьезной ситуации и поможет нам в поисках наиболее оптимального решения. Мы все несем ответственность за нашу страну. Пусть неодинаковую по возложенным на каждого из нас долгом и народом, но одинаковую перед богом. Я знаю, что есть люди, которые сомневаются в правильности наших действий и хотели бы видеть другой нашу политику по отношению к Вьетнаму. Говорят, что мы должны уйти оттуда и бросить таким образом своих друзей на произвол судьбы. Я повторяю, а после совещания в Гонолулу с еще большей уверенностью и твердостью, что, прими мы такие решения, мы нанесли бы величайший ущерб моральным принципам, на которых держится наша страна.

Оглядывая участников совещания, президент заметил полковника Юджина Смита, которому не так давно вручал медаль за мужество, и испытал приятное чувство удовлетворения, подумав о том, какие умные и храбрые офицеры стоят у истоков вьетнамской политики. Таким можно доверить любое дело, и они сделают все, что от них потребуется.

Полковник Смит, почувствовав на себе взгляд президента, испытал некоторое смущение, поскольку не смог объяснить себе причину приглашения на совещание такого ранга. Но распоряжение быть на нем он получил непосредственно от руководителя военной разведки министерства обороны. Полковник был польщен высоким доверием, согласившись в конце концов с тем, что оно оказано ему по заслугам, — позади полтора года упорной, без отдыха работы, наисекретнейшей по своему характеру. При неблагоприятном исходе событий оплатить провал можно было только собственной жизнью. Совершенно непроизвольно в голове прокрутились события совсем недавнего прошлого. Каждый поворотный эпизод, каждый документ возникли в памяти полковника Смита, будто освещенные глубинным светом. Они были связаны с именем Нго Динь Зьема, взлет и трагедия которого отражали сущность политических зигзагов, сделанных в тысячах и тысячах миль от Сайгона.

Когда в середине пятидесятых годов Франция, только что потерпевшая поражение в Северном Вьетнаме, хотела закрепиться на Юге, она обнаружила, что ее позиции очень сильно подорваны. К императору Бао Даю американцы уже приставили нового премьер-министра Нго Динь Зьема. Второе бюро — французская разведка — стало в срочном порядке, но тщательно подбирать досье на этого быстро набиравшего силу человека, так быстро, что опытные специалисты только разводили руками. Найденный где-то в Калифорнии, Нго Динь Зьем числился в активе Джона Фостера Даллеса. Уже после исчезновения Зьема со сцены респектабельный и всезнающий журнал «Лук» напишет о нем: «Джон Фостер Даллес подобрал его, сенатор Майк Мэнсфилд одобрил его, вице-президент Никсон полюбил его, кардинал Спеллман похвалил его, а президент Эйзенхауэр дал ему о’кэй». Когда так много людей благосклонно отнеслись к Зьему, Америка поручила ему любыми путями сорвать Женевские соглашения 1954 года о проведении всеобщих выборов во Вьетнаме.

Получая широкую помощь, Зьем топит в крови выступления религиозных сект каодай, хоахао, биньксюен, требовавших создания коалиционного правительства. Он принимает закон, замаскированный цифрами 10/59, который вводил военно-полевые суды и смертную казнь для любого, кто выступает против режима. И все-таки Зьем не чувствовал, что прочно стоит на земле.