Три мужа и ротвейлер - Наталья Александрова

Очень не нравилась мне Луиза, ее манера цепко обегать взглядом кабинет, и то, что во время ее визитов бесконечно звонил телефон и требовали то Сидорова, то химчистку, а то и просто молчали. Но я предусмотрительно брала трубку прямо в кабинете, не оставляя Луизу одну ни на минуту. Я звонила Юрию Ермолаичу с целью выяснить, что за штучка эта Луиза, но оказалось, что он уехал в Штаты на полгода читать лекции в Калифорнийском университете.

В то же утро после происшествия в Сосновке я с радостью сообщила Луизе, что она может забрать свою статью. Луиза выразила желание прийти немедленно, еле-еле я уговорила ее подождать до вечера, мне хотелось все же немного потрудиться над Бельмоном, потому что приход Луизы уж точно выведет меня из себя, и работать потом станет невозможно. Луиза достала меня окончательно, вот уже в тихом Сосновском парке мерещатся мне страшные убийства немолодых элегантных женщин.

Работа над Бельмоном так меня захватила, что я совершенно не заметила, как прошел день. Заболели глаза, и я услыхала обиженные подвывания Горация. Когда пес его размеров и комплекции не лает, не рычит, а тонко подвывает, это странно, но я знала — так Гораций сообщает, что ему срочно и уже давно нужно прогуляться. Я взглянула на часы и ахнула Гораций имел полное право на меня обижаться.

— Прости меня, Гораций! — искренне расстроилась я.

«Что с тебя взять, с растяпы», — говорил его взгляд.

Хоть и выяснилось, что все, случившееся в Сосновке утром, мне показалось, желтую полицейскую куртку я почему-то не решилась надеть, а накинула мамин старый плащик, который она использовала, очевидно, с той же целью — для собачьих прогулок. Гораций так торопился, что даже обрадовался, что я не потащила его в Сосновку. Мы быстренько пробежались по пустырю возле дома и отправились домой. Возле лифта стоял мужчина — вроде бы я его уже видела на нашей лестнице пару раз, — очень аккуратный, весь отглаженный-отутюженный, коротко подстриженные светлые волосы с чуть заметной сединой, а лицо такое.., как бы обесцвеченное: очень светлые брови, очень светлые глаза.

Мой дуралей Гораций вообще-то не слишком игрив — все-таки возраст солидный, да и комплекция не та, и вообще ротвейлеры по природе своей скорее флегматики, но тут он то ли не догулял, то ли еще что ему привиделось, но только он вдруг с радостным лаем подбежал к этому белобрысому и встал грязными лапами на его девственно чистый светлый плащ. Сначала я онемела от неожиданности, потом потянула Горация за поводок, но пес стоял насмерть.

— Да оттащите же его! — прошипел белобрысый.

Не могу сказать, что он испугался, держался он спокойно, многие бы на его месте перетрусили: здоровенный ротвейлер, прыгающий лапами на грудь — это не для слабонервных. Пока я возилась, Гораций успел пару раз переступить лапами по плащу, и теперь белобрысый был вымазан основательно.

— Да что же это такое! — закричал он и оттолкнул Горация.

— Простите нас, Гораций вообще-то очень воспитанный, — каялась я, но голос мой звучал неуверенно.

— Я вижу, — с сарказмом отозвался белобрысый.

— Может, я смогу что-нибудь сделать с плащом? — неуверенно проговорила я.

— С плащом сможет что-нибудь сделать американская чистка, — наставительно произнес белобрысый.

Я хотела сказать, что оплачу ему чистку.

Потом посмотрела на плащ, и шикарные итальянские ботинки, они были абсолютно чистыми, хотя на улице грязновато после вчерашнего дождя. Стало быть, приехал на машине и оставляет ее на стоянке за домом.

Ну и черт с ним, не обеднеет, если лишний раз в чистку отдаст!

— Гораций, домой! — Я потянула пса по лестнице.

Пусть это белобрысый один едет на лифте, а мы, назло всем, пойдем пешком.

Не успели мы переодеться, то есть это я переоделась, а Гораций всего лишь снял ошейник и намордник, как раздался звонок.

Я чертыхнулась и глянула в глазок, и там увидела своего третьего мужа Олега. Сегодня, пожалуй, я не против была пообщаться с ним.

Я открыла дверь, и Олег сразу же попал в объятия Горация. Они обожают друг друга. Почему это делает Олег — понятно, он мучается угрызениями совести за то, что в свое время требовал Горация усыпить, поэтому очень к нему привязался, а вот почему Гораций так трепетно к нему относится — я в толк не возьму. Очевидно, у них духовная близость.

Сначала Олег осмотрел собаку, потом взглянул на меня и произнес прокурорским тоном:

— У вас с Горацием некормленый вид.

В квартире не пахнет обедом. Вам надо нормально питаться.

— Ты пришел, чтобы читать мне нотации?

Насколько я знаю, у тебя теперь есть собственная жена, вот ее и воспитывай, — по привычке к пререканиям ответила я, но сегодня это звучало как-то не всерьез, а так, по-обыденному.

— Жена тут ни при чем, — спокойно ответил Олег, — я не могу оставить тебя без присмотра, я несу за тебя ответственность.

С этими словами он прошагал на кухню и начал ревизию припасов.

— Собака должна правильно питаться, — дудел он, — это же ротвейлер, ему мясо нужно.

— Ну, уж Горация-то я голодом не морю! — возмутилась я. — Пусть только попробует он тебе наврать.

— Важно не только кормить собаку, важно, как ты ее кормишь, — закончил Олег, вынимая из морозилки что-то трудно опознаваемое. Он любит оставлять за собой последнее слово. — Ладно, ты можешь пока заниматься своими делами, мы тут сами разберемся, позовем тебя, когда все будет готово.

— Что будет готово? — Я почувствовала, что хочу есть.

— Сегодня жаркое по-мексикански! Вот я принес все ингредиенты — лук, перец зеленый и красный, помидоры, а мясо у тебя есть.

— Послушай. Я не против жаркого по-мексикански, но неужели у тебя нет других дел, кроме как таскаться ко мне и проводить время на кухне? — не удержалась я. — Ведь мы вроде бы развелись…

— У тебя портится характер, — спокойно сказал он, не желая обидеть, а просто отметил очевидный факт.

— Да таю я, характер у меня и так всегда был скверный. Естественно, когда женщина разводится с первым мужем, говорят — бывает, когда со вторым — ужасное невезение, а вот когда уж с третьим — тогда говорят, что мужчины тут ни при чем, это у нее самой что-то не то. Так что я уж как-нибудь проживу одна со своим скверным характером, не нужно меня опекать. Конечно, если ты беспокоишься о собаке…

— Иди уж, не мешай готовить!

Я потащилась в комнату, обиженно бурча себе под нос. Когда я проходила по коридору, в дверь снова позвонили. Видимо, по рассеянности после разговора с Олегом, я открыла, даже не глянув в глазок. В квартиру тут же ввалились двое красномордых мужиков и еще более красномордая тетка за пятьдесят.

Не так давно, уже после смерти Валентина Сергеевича, эта компания уже приходила ко мне по поводу обмена. Но тогда я была начеку и разговаривала с ними через дверь.

Собственно, и разговора-то никакого не было, я просто послала их подальше.

— Ну что, девонька, надумала меняться? — без всякого вступления завела тетка старую песню.

— Не собираюсь я ни с кем меняться! — Я пыталась вытеснить их на лестницу, но силы наши были неравны. Они постепенно вдвигались в квартиру, нагло осматриваясь и не обращая внимания на мое сопротивление.

— Ты это, не больно-то фордыбачься! — угрожающе пробасил коренастый мужичок. — У нас, фиалка-магнолия, все схвачено! Лучше по-хорошему договоримся, а то, сама понимаешь, что будет!

— Не понимаю и понимать не собираюсь! И вообще, вон из моей квартиры! — Я попыталась сказать это громко и решительно, но получился только жалкий писк.

Второй мужик — рыхлый, толстый, но такой же красномордый — заглянул было в кабинет, но обернувшись на мой жалкий окрик, умиротворенным голосом произнес:

— Тише, тише, хозяюшка, горлышко-то не надсади! Ты вообще, я замечаю, здоровье не бережешь. С нами ссориться-то не надо, а то, неровен час, заболеешь! Были и такие, что с нами ссорились — так где они сейчас?

По больницам-госпиталям здоровье поправляют, если есть чего поправлять!

— Во-во! — поддержал его коренастый. — А у тебя, фиалка-магнолия, здоровьишко-то хлипкое, тебя пальцем ткни — ты и переломишься, так что лучше складывай-ка чемоданчики да готовься к переезду!

— Это кто здесь так разошелся? — послышался в коридоре негромкий, но решительный голос Олега. — Кому там дверь входную не найти?

— А ты кто такой умный? — повернулась на голос красномордая тетка.

— Я! — ответил Олег.

Он стоял в проеме кухонной двери с достаточно решительным видом, а рядом находился Гораций и рычал негромко, но мощно, как двигатель гоночного автомобиля.

— Это еще кто у тебя тут? — поинтересовался коренастый, но без прежней агрессивности в голосе.

— Муж, — коротко, но злорадно ответила я.

— Какой муж, фиалка-магнолия? Нету у тебя никакого мужа!

— Справочки навели? — ядовито поинтересовался Олег. — Я вот тоже справочки навел. Так вот, Костя Орловский о вас и слыхом не слыхал, и очень заинтересовался, кто это у него тут самодеятельностью занимается. Ему вашу внешность в ярких красках описали, и он обещал разобраться…