Три мужа и ротвейлер - Наталья Александрова

Наталья АЛЕКСАНДРОВА

ТРИ МУЖА И РОТВЕЙЛЕР

* * *

Гораций потащил меня в кусты. Я почти не сопротивлялась — попробуйте сопротивляться, когда вас тащит в кусты угрюмый ротвейлер шести лет отроду, — а я на вас посмотрю. К счастью, на мне была роскошная непромокаемая и почти пуленепробиваемая куртка береговой охраны Лос-Анджелеса — ее подарил мне мой муж Олег именно для таких случаев — не для того, чтобы тащили в кусты, а чтобы гулять с Горацием.

Эта береговая куртка была замечательно яркого желто-оранжевого цвета, который в другое время года виден на расстоянии сто — сто двадцать километров, потому что для береговой охраны Лос-Анджелеса это, по-видимому, важно. Но сейчас, сентябрьским погожим утром в Сосновке все было таким же ослепительно желто-оранжевым, и мою куртку вполне можно было считать маскхалатом.

Я нагнулась, чтобы разглядеть, что такого интересного нашел в кустах Гораций, но не увидела ничего, кроме опавших листьев, веток и корней. Видимо, он просто обследовал визитные карточки своих соплеменников — можно так выразиться про собак?

Я рассердилась на Горация и подняла голову. Недалеко от места, где мы стояли, была еще одна аллея — не та, с которой меня уволок наглый ротвейлер, а другая, отделенная от нас густыми, почти непроходимыми кустами шиповника, но я могла видеть сквозь кусты все, что там происходило.

А происходило там вот что.

На скамейке спиной ко мне сидела довольно элегантная дама среднего, скажем так, возраста. Я эту женщину сразу узнала, точнее, сначала я узнала ее замечательное голландское пальто, темно-серое, с чуть заметным седоватым ворсом. Это пальто и эти хорошо уложенные рыжеватые волосы, не короткие и не длинные, я пару раз видела в своем подъезде. Дама была моей соседкой, точнее, соседкой Валентина Сергеича. И вот сейчас она сидит утром в Сосновке, одна…

Впрочем, она всегда была одна. Живет человек один, как я, например… Хотя, у меня есть Гораций.

Но тут к даме подсел мужчина. Неприятный такой мужчина… Что в нем было такого неприятного, я бы не смогла отчетливо сформулировать, но он был неприятный, уж вы мне поверьте. Мне была видна только его спина и затылок, вот этот затылок с круглой плешью, как говорят в народе — «от чужих подушек» — и показался мне неприятным.

Мужчина заговорил с дамой, она повернулась к нему в профиль, и опять я не разглядела толком ее лица, потому что волосы были так уложены, что закрывали часть щеки, и виден был только нос. Но все равно, это была она, соседка Валентина Сергеевича.

Слов не было слышно, ведь мы с Горацием находились достаточно далеко, но видно было очень хорошо. Мужчина поднял руку и как-то слишком фамильярно протянул ее к женщине. Я подумала, что сейчас эта дама, такая солидная и чопорная, поставит наглеца на место, но она не шевельнулась.

Я с интересом за ней наблюдала, и мне все меньше и меньше нравилось то, что я вижу.

Дама совершенно не шевелилась. То есть ну просто абсолютно. Живой человек не может быть настолько неподвижен.

Неподалеку послышалось тарахтенье мотора, и на аллее, где я видела сидящую даму, появился мотороллер с прицепом — такой, знаете, маленький смешной грузовичок, на котором в садах и парках возят всякий инвентарь — лопаты, грабли, а осенью увозят опавшие листья и прочий мусор. Водитель мотороллера, молодой спортивный парень в комбинезоне, подбежал к скамье… И в это время чертов ротвейлер, который разнюхал в этих кустах все, что его интересовало, так сильно дернул поводок, что я не удержалась, шлепнулась на опавшие листья и продолжила прогулку волоком. Однако что-то подсказало мне не орать на Горация сразу, а подождать, пока он не оттащит меня на достаточное расстояние. Наконец я тихонько шикнула «Тпру-у!» и затормозила. Потом намотала поводок на руку и осторожно приподнялась. С этого места видно было плохо, я заметила только, что парень в комбинезоне и мужчина яростно бросают в кузов грузовичка опавшие листья. Они быстро закончили свое дело и уехали.

Я стояла как громом пораженная. По всему выходило, что только что на моих глазах те двое прикончили женщину, да не просто какую-то постороннюю, а соседку. Правда, я ни разу с ней не разговаривала и даже не знала, как ее зовут, но все равно, дело же не в этом.

Гораций вдруг залился приветственным лаем, увидев вблизи какую-то постороннюю беспородную псину. Все-таки вкус у этого ротвейлера ужасный! Но, однако, надо уносить ноги. Во всех детективах пишут, что свидетелей никто не любит оставлять. Пообещав Горацию дома устроить ему хорошую трепку, стараясь не шуметь, я пробралась сквозь кусты на ту аллею, откуда меня утащил наглый пес и устремилась к выходу из парка. Гораций даже не протестовал, видно понял, что я не шучу, и мрачно потрусил рядом.

У самого конца аллеи стоял красивый молодой блондин в сером плаще. Поравнявшись с ним, я опустила взгляд в землю и постаралась пройти мимо как можно незаметнее. Попробуйте повторить такой маневр в ярко-желтой куртке с надписью «Береговая охрана Лос-Анджелеса», и вы поймете всю тщетность такой попытки.

Блондин проводил меня скучающим взглядом и достал из кармана мобильный телефон. Я, все так же не поднимая глаз и стараясь слиться с окружающим пейзажем, прибавила шагу. До края парка оставалось уже несколько метров, когда я услышала сзади топот бегущего человека. Не тратя времени на раздумья, я тоже побежала. Гораций воспринял это как очередное доказательство моего очевидного помешательства, но смирился с неизбежным и побежал рядом. На выходе я увидела автобус, который отъезжал уже от остановки, закрывая двери. Совершив немыслимое, я влетела в него и втащила несчастного запыхавшегося Горация. Двери захлопнулись, автобус тронулся, и буквально через секунду на остановку выбежал блондин в плаще. Он расстроенно покрутил головой, а я на всякий случай отвернулась от окна.

Мы с Горацием проехали три остановки, а потом пересели на другой маршрут и подъехали к своему дому совершенно с другой стороны. Мне было страшно, я знала, что в Сосновку теперь — ни ногой, и бедному Горацию придется довольствоваться прогулками во дворе.

Войдя в подъезд, мы на несколько секунд задержались у почтовых ящиков. Мне писем никто не пишет, но Валентину Сергеевичу иногда приходит кое-что по старой памяти — открытки, уведомления, кроме того, он выписывал газеты, и срок еще не кончился. Так вот, пока я ковырялась, открывая замок, открылась дверь подъезда и вошла — кто бы вы думали? Та самая женщина, которую я видела в Сосновке и посчитала убитой. Собственно, лица-то я и сейчас не разглядела — оно было закрыто волосами, да и лестница наша довольно плохо освещена. Но пальто, то самое, голландское, с седоватым ворсом, и аккуратно уложенные рыжеватые волосы…

Очевидно, у меня было такое лицо, какое бывает у лордов в шотландских замках, когда они вместо любимой жены вдруг обнаруживают в собственной постели привидение двоюродной бабушки в чепчике и папильотках. Я поскорее отвернулась к стене, чтобы женщина не заметила моего перепуганного лица. Значит, вот как. Значит, пока мы в кустах боролись с Горацием, дама спокойно встала и ушла. Те двое на мотороллере собирали себе листики — работа у них такая, а я навыдумывала черт те что, хорошо, что ни с кем не поделилась, вот была бы потеха.

И как могло мне прийти в голову такое безобразие — про убийство? Женщина сидела неестественно неподвижно, так, может, у нее привычка такая. Может, она медитацией занимается, для того и ходит одна в отдаленный район парка, чтобы никто не мешал.

Гораций уже стоял у лифта и посматривал на меня выжидающе: поехали, мол, скорее, я от тебя сегодня и так уже утомился.

Я поднялась к себе на четвертый этаж в растрепанных чувствах, полезла за ключами, а тут как раз на площадку с мусорным ведром вышла Раиса Кузьминична.

Наш дом, вернее, дом Валентина Сергеевича, в последнее время облюбовали богатые люди. Дом достаточно приличный, строился еще в такое время, когда люди умели работать и боялись жульничать. Планировка квартир — хорошая, потолки высокие, рядом — чудный парк. И хоть дом раньше считался «профессорским», то есть жила в нем преимущественно научная и творческая интеллигенция, но со временем выросли дети, кто-то разменялся, так что теперь многие обитатели дома легко согласились выехать в другие квартиры. Приходили и ко мне по поводу обмена, но об этом после.

А Раисе Кузьминичне повезло. Сын у нее неожиданно разбогател и вместо того, чтобы выезжать из дома, где они прожили много лет, он купил еще квартиру рядом, сделал шикарный ремонт и окружил мать заботой и импортной бытовой техникой. Однако кое-чего Раиса Кузьминична все же лишилась — общения с соседями. Народ теперь живет скрытный, понаставили дверей да замков, в гости на чашку чаю ни к кому не придешь.

Но Раиса не унывает, она ходит сидеть на лавочке к соседним домам попроще, а дома устроила наблюдательный пункт у окна. Таким образом она все обо всех всегда знает и, что характерно, охотно своими знаниями делится. И как-то само собой у меня с языка сорвался вопрос, кто же такая эта женщина в шикарном сером пальто, да одна ли живет, и почему никто не видит ее лица?