В шаге от выгорания. Сбалансированный план действий, как вырваться из замкнутого круга хронической усталости - Тимо Шиле

откровенная неприязнь к собственной деятельности и всему, что с ней связано. Это может привести к тому, что при работе с людьми, например в социальной сфере [21] в качестве медсестры или врача, у человека или ослабится эмпатия по отношению к тем, кто ищет помощи, или полностью утратится. Когда состояние ухудшается из-за того, что проблема не выявляется или человек не получает помощь по каким-либо другим причинам, выгорание, как правило, приводит к нервному срыву.

Перенесшие нервный срыв люди рассказывают, что в тот момент ощутили подавляющий упадок сил и энергии. Они чувствуют, что «не в состоянии делать хоть что-то». Как говорят французы, rien ne va plus – ничего уже не поделать. При этом характерные апатия, чувство безрадостности и безнадежности пациента, как правило, соответствуют диагностическим критериям депрессивного эпизода и могут быть выявлены самое позднее при поступлении на стационарное лечение.

Под фиговым листком выгорания: депрессия истощения

В то время как депрессия официально признана психическим заболеванием и является наиболее диагностируемым психическим расстройством в мире, феномен выгорания – и, конечно, недавно описанного нами горения – продолжает оставаться предметом споров в научных и социально‑правовых кругах. Выгорание до сих пор не признано самостоятельным заболеванием, хотя оно распространено во всем мире и уже давно принято населением как психичекая болезнь. Одни относятся к страдающим от выгорания людям с большей доброжелательностью, другие – с меньшей. Тем не менее существование синдрома само по себе, по‑видимому, почти не вызывает сомнений у широкой общественности. И профессиональное сообщество, по крайней мере по большей части, признает, что выгорание является отклоняющимся от нормы или подверженным риску состоянием, которое по праву классифицируется как психическое или психосоматическое заболевание.

Сегодня условия возникновения выгорания нам известны, и даже СМИ сообщают нам о звездах поп-культуры или спорта, внезапно вышедших из строя [22]. В системах классификации психических заболеваний причины, то есть условия возникновения, обычно не учитываются при диагностической категоризации. Возьмем ближайший пример – депрессию. Когда кому-то ставится диагноз «депрессивный эпизод», изначально невозможно сделать никаких выводов о том, как депрессия развилась конкретно у этого пациента. При постановке диагноза сначала объединяются в группы и категоризируются только имеющиеся симптомы. У такого метода есть различные преимущества, но есть и недостатки, поскольку разные генетические и гормональные, биографические и социальные пути развития также приводят к различным депрессивным синдромам, а потому требуют разного подхода. Но для нас особенно важно выяснить, из-за чего возникло заболевание, чтобы уберечь от него как можно больше людей.

В исследованиях депрессии неоднократно делались попытки разделить депрессивные расстройства на разные варианты [23]. Мы убеждены, что синдром выгорания в контексте депрессии истощения должен наконец начать выявляться при диагностике и утвердиться в ней, поскольку это бы внесло вклад в категоризацию депрессивных синдромов, создание которой сильно опаздывает. Разделение депрессии и выгорания здорово помогает, ведь оно позволяет увидеть первопричину [24].

Примерно каждая четвертая женщина и каждый восьмой мужчина в течение жизни сталкиваются с депрессией, в год чуть менее 10 % взрослого населения Германии сталкиваются с той или иной формой депрессии [25]. У нас в клинике, независимо от того, насколько часто к нам попадают пациенты с депрессией истощения, мы постоянно видим совершенно разные истории возникновения и совокупности симптомов депрессии, поэтому нас поражает, насколько обобщенными и даже неполноценными нередко представляются официальные диагностические критерии и объяснительные модели. Откровенно говоря, в клиниках психосоматической медицины едва ли можно найти пациентов или пациенток, у которых, помимо основного диагноза, например посттравматического стрессового расстройства или тревожного расстройства, нет показателей депрессивного эпизода. На наш взгляд, это связано не только с тем, что для стационарного лечения человек должен быть особенно тяжело болен.

Депрессивность – это что-то вроде психического аналога боли, которая также проявляется при большинстве телесных заболеваний.

Однако это сравнение поднимает гораздо более фундаментальные вопросы.

Люди, которые приходят к нам на лечение из-за того, что подозревают у себя выгорание, с клинико‑психотерапевтической точки зрения зачастую также страдают от депрессии истощения или подобного заболевания. Им, по‑видимому, гораздо легче признать наличие выгорания. На то есть множество разных причин.

С одной стороны, большинство людей хотят понимать свое заболевание и его симптомы. Впрочем, и мы, врачи, хотим того же. Людям нужна ясность. В рамках психотерапии одним из первых шагов всегда является разработка индивидуальной и последовательной модели объяснения болезни, в противном случае целенаправленное вмешательство едва ли возможно. Если мы не понимаем, почему у человека определенная симптоматика, у лечения, как правило, нет шансов на успех. В диагностике и лечении психических заболеваний все работает по тем же принципам, что и в других областях медицины.

С другой стороны, скажем в некотором роде провокационную вещь: притягательным в модели объяснения выгорания является тот факт, что психический дискомфорт может обуславливать социально желательная и высоко ценимая модель поведения. Люди ощущают, что пожертвовали собой ради якобы высшего социального блага (работы), а потому им легче справиться с переносимым страданием и рассказать о нем другим. Особенно точно это отражает положение дел среди мужчин [26]. По нашему (и не только) опыту, мужчины прибегают к психотерапевтическому лечению значительно реже, чем женщины. Тот факт, что и их проблемы имеют более или менее приемлемое объяснение, открывает столкнувшимся с выгоранием людям дверь к адекватной надлежащей помощи. Однако некоторым уместно будет задать вопрос, не является ли диагностированное выгорание фиговым листком, который прикрывает фактически имеющуюся, но не признаваемую депрессию. Объявляя себя трудоголиком, человек как бы прячется от собственной патологически нарастающей фазы слабости.

Трудоголики зарабатывают деньги, уважение и сочувствие

Считается, что трудиться много и упорно – работником какой-либо организации, волонтером и/или родителем, – в первую очередь почетно. Тот, кто от этого устает, может рассчитывать на уважение и поддержку.

Кстати, мы и по себе это знаем и чувствуем себя от этого отнюдь не хорошо. Когда мы, в роли отца или сына, брата или друга, вынуждены постоянно извиняться, ссылаясь на большое количество работы, мы обычно встречаем понимание и прощение, которые помогают нам справиться муками совести, особенно сейчас, когда мы пишем эту книгу. А действительно ли нужно заниматься этим прямо сейчас? Не переусердствуем ли мы? Есть основания опасаться, что наше окружение уже давно воспринимает нас как трудоголиков или даже называет нас трудоголиками. На самом деле мы почти никому не рассказывали о том, что решили написать книгу, и, вероятно, отчасти обманывали себя, когда решили, что зимой 2020/2021 года у нас откуда-то возьмется достаточно времени для