Трагедия детской души. (К вопросу о самоубийствах среди школьной молодежи) - К. Теодорович

почувствовал тяжелую сторону действительности?!..“ Если же он и не скажет вам этого, и вам удастся увлечь его новизною занятия, то лишь только пройдет это увлечение, он бросит его и зло посмеется над ним, над вами и над собою.

Дайте воспрянуть к жизни духу, воспрянет тогда за ним и тело; тогда к физическому развитию не нужно будет принуждать, а мы будем чувствовать в нем необходимость.

Заканчивая свои воображения по затронутому вопросу, я должен еще раз возвратиться к учителю, как главному виновнику плохого воспитания, чтобы устранить возражения, что учитель только в воспитании Николеньки занял первое место, а что в остальных случаях его фигура отодвигается на задний план, Я остановлюсь для этого, признавая вообще великое значение всякого учителя в жизни ученика и в последующем его развитии, исключительно на учителе русского языка и литературы, как на том лице, которое в состоянии принести, как наибольшую пользу, так и вред ученику.

Чувство справедливости побуждает сказать, что „старшие“, которым надлежит знать о том, что делают „младшие“, недалеко ушли вперед сравнительно с последними. Давным-давно ужо издано ими распоряжение, чтобы программа по русской литературе в старших классах средних учебных заведений была пополнена некоторыми произведениями из некоторых писателей нового периода. Но это распоряжение еще и до настоящего времени не введено в программу. Предупредительность ли старших к младшим послужила причиной этой медлительности или боязнь поставить младших в затруднительное положение пред учеником, сказать трудно. Только и теперь еще Онегин и Татьяна считаются у современных педагогов лучшими темами для выпускных работ и излюбленным предметом разговоров их между собою. Скромность Татьяны стараются они внедрить и в духовные запросы своих учениц и учеников.

Большинство учителей, игнорируя не приведенное в исполнение распоряжение высшего начальства, в свое оправдание, но поводу чрезвычайно узкой программы по родной литературе, ссылается на то, что большего в средней школе и сделать нельзя, как пережевывать, дескать, то, что и мы на ученической скамье жевали. Но ведь они успевают выучивать наизусть со своими учениками этимологию5, синтаксис, несколько раз в году перечитывают одни и те же статьи из скучной хрестоматии, давая повод этим невнимательности учеников, вызывая их на шалости. Сколько, подумаешь, горя можно было бы устранить из жизни ученика и учителя, если бы все это было несколько иначе, несколько разумнее. Сколько пользы можно было бы принести ученику, если бы учитель в живой, увлекательной форме сообщал ему действительно необходимые сведения и давал возможность проверить их на великих образцах отечественной литературы, а не кормил бы его отвратительной мертвечиной, способной убить его дух.

Незначительное меньшинство учителей способно даже сознаться, что больше того, что они получили на скамье в школе, они преподать своим ученикам не могут, что пополнить свои скудные сведения им положительно некогда. Они искренно пока мечтают о тех блаженных временах, когда получат высшие оклады, когда войдут в силу новые штаты, когда будет у них досуг для самообразования. Но и этому маленькому идеализму их суждено скоро выветриться, особенно при теперешнем отношении старших к младшему, когда последнему приходится иногда страдать за то, что он поставил себя вне того зла, которое так жестоко разъедает нею нашу родину. Придут и новые штаты, но это меньшинство учителей увидит в них справедливую оценку своего труда на ниве просвещения.

Есть и еще группа учителей, велика ли она или незначительна — не знаю. Они почти ничем не отличаются от большинства, как только тем, что в конце учебного пода в выпускном классе они непременно стараются познакомить своих учеников „за недостатком времени“ хотя с женскими типами Тургенева, и это считают благословлением на студенческую скамью...

Так и катится, за малыми, малыми исключениями, жизнь нашей средней школы, и выходят из нее питомцы, по мнению педагогов, „умудренные прошлым“, но на самом деле с отвращением к прошлому и будущему. Пушкин, Гоголь, Лермонтов, проглоченные иногда в несколько уроков, непоняты ими, а все остальное для них закрыто темной завесой. Неизвестна им „исповедь (своего) народа, его природа, его душа и быт родной“6, не могут их увлечь неведомые им „понятий нити, мыслей ткани и чувства свежие цветы...“7 — „Стоит ли жить в непроглядной тьме прошлого — задается вопросом юноша. — „Нет; не стоит!..“ и достаточно бывает малейшего повода, чтобы это „не стоит“ было приведено в исполнение8.

1

Исповедь.

2

Николенька незадолго пред этим сломал ключ от портфеля папа, за что последний и наказал его теперь.

3

Француз-воспитатель.

4

Николенька в последующей жизни часто жаловался, что преждевременная усиленная работа сознания была причиной путаницы у него понятий.

5

Некоторые доходят в этом отношении до виртуозности, заставляя учеников выучивать наизусть на каждое правило слова, позаимствованные из 4 т. объемистого словаря Даля (см. Этимологию русского языка г. Дадыкина).

6

Князь Вяземский.

7

А. Мицкевич.

8

Лиц, интересующихся вопросом о школьных самоубийствах, прошу высказать свои соображения и поделиться со мною наблюдениями над жертвами воспитания (адрес на обложке).