Трагедия детской души. (К вопросу о самоубийствах среди школьной молодежи) - К. Теодорович

он у гроба матери не понимает ужаса своей потери. Поездка в Москву оживила Николеньку, но Карл Иванович не мог поддержать в нем интереса к возникшим вопросам, а постепенно убивал его; преемник Карла Ивановича постарался сузить открывшийся Николеньке во время путешествия новый мир до размеров карцера; в последнем мечта ребенка получила особенно сильное развитие, карцер же развил в нем и робость. Недовольство, давным-давно поселившееся в мальчике, мало-по-малу перешло в ненависть ко всему окружающему, а ненависть с течением времени развилась в злобу; потеря самообладания в последней была первой бессознательной попыткой прекратить тяжело и некрасиво складывавшуюся жизнь. Дальнейшая жизнь, протекавшая то в классной, то в карцере, побудила Николеньку заняться разрешением отвлеченных вопросов, и неудавшаяся попытка, едва не закончившаяся сумасшествием, толкнула его за любовью и участием „в девичью“ Встреча с Нехлюдовым Николеньки оживила его и поселила в нем желание совершенствоваться; сознанная им с течением времени тяжелая борьба самоусовершенствования в минуты бессилия привела его под влиянием новых встреч и знакомств к вину, разгулу и картам; каждый из этих поводов, равно как и недовольство, ненависть, злоба, близость к сумасшествию, сознание бессилия и др., как сами по себе, так и своими последствия мн, нередко обращали мысль Николеньки в последующее время к ружью и перекладине.

Своею исповедью Николенька произнес справедливый приговор над тою средою и теми условиями, в которых ему приходилось жить и развиваться. Он этою исповедью написал на доске у изголовья ушедших от жизни самоубийц из учащейся молодежи, перенесших в большей или меньшей мере то, что пережил он сам, что виною их преждевременной смерти было воспитание. Если самому Николеньке удалось избежать этой преждевременной смерти, то спасло его счастливое стечение обстоятельств, а также его богато одаренная натура, в которой он находил силы для дальнейшего существования.

Николенька в ненавистном для него воспитании, причинившем ему столько горя, изломавшем его, винит прежде всего воспитателя-учителя; и Николенька прав. При современных и прошлых условиях русской жизни дитя школьного возраста большую часть дня, самую продуктивную относительно работы, проводит с учителем; от него зависит многое в дальнейшей жизни дитяти; он может вложить в него задатки несокрушимых сил в будущем, но он может воспитательными приемами Карла Ивановича и француза, а также и другими подобными, изломать его и предрасположить к беде. Остановившись по преимуществу на учителе и воздав ему должное, Николенька не забыл сказать свое правдивое слово и о близких ему лицах.

То, что сказал Лев Николаевич в „Детстве“, „Отрочестве“ и „Юности“ о воспитании, как причине школьных самоубийств, не сказал ни один ученый, ни один съезд деятелей, посвященный борьбе с детской преступностью. Но Лев Николаевич указал там не только причину самоубийств среди школьной молодежи, он также развил целую стройную систему поводов, которые или сами по себе или своими последствиями могут повлечь за собою несчастие. Вся современная литература о детских самоубийствах, сравнительно с глубоким освещением Льва Николаевича, имеет мало цены и значения, так как она занимается по преимуществу статистикой самоубийств и указанием последнего повода к ним. Если мы примем во внимание, что последний повод к самоубийству у учащейся молодежи это капля, переполнившая меру терпения, что эта капля может быть иногда совершенно случайной и незначительной, то указание в литературе последнего повода к самоубийству может удовлетворить в большинстве случаев только праздное любопытство. Лев Николаевич стал давным-давно выше всякой статистики; на эту же высоту, чтобы видеть все происходящее, чтобы сознать зло в всем его объеме, нужно подняться и периодической печати, и ученым, и, особенно, деятелям просвещения, чтобы путем действительных мер, продуктивной работы создать новые условия для человеческого существования, в которых жизнь человеческая не глохла бы и безвременно умирала, а развивалась, совершенствовалась и цвела. Но, мне кажется, что современному поколению деятелей, носящему в себе задатки прошлого воспитания, не под силу будет эта работа, если бы даже они и прозрели действительность; им не вывести будет, очевидно, молодежь на новую дорогу, не вырыть им также, вероятно, рвов и не возвести стен, чтобы навсегда положить предел расширений кладбища самоубийц учащейся молодежи: побегут они с поля работы, как бежал Лев Николаевич, или спрячутся в свой футляр, чтобы жить в нем переживаниями прошлого, чтобы находить в нём также материал для воздействия на других.

Указанную Львом Николаевичем причину самоубийств среди школьной молодежи будут жестоко оспаривать все те лица, а таких немало, которые видят единственный повод к этим самоубийствам в переживаемом нами переходном моменте или, как принято выражаться у нас, в тяжелых условиях нашего политического существования. Но едва ли эти лица будут и пред Львом Николаевичем и вообще правы. Лев Николаевич верил, и это подтвердил он своею жизнью, которая неоднократно ставила ему предлоги и искушения насильно прекратить ее, что никакая сила не в состоянии сломить светлой веры человека в будущее, какой бы жестокий и затяжной характер она ни имела. Цусима погубила наши корабли, не потому что они моментом политических переживаний того времени были испорчены, это — абсурд, а потому что они были подготовлены к гибели долгим прошлым своим существованием; так и настоящие события могут сломить уже надломленную, изношенную в прошлом, даже в предшествующих поколениях, без веры и энтузиазма глядящую вперед дряблую, хотя и молодую по летам, силу. Переживаемые события не так послужили поводом к самоубийствам учащейся молодежи, как обнаружили то, к чему годен человек с прошлым воспитанием, чем кажется ему жизненная борьба, от которой он так поспешно старается уйти.

Дряблость современного молодого поколения в настоящее время замечена общественными и государственными деятелями разных профессий; все они стараются прийти на помощь молодежи. Но почему их иногда искренние старания о физическом развитии подрастающего поколения, даже в форме правильных гимнастических занятий, встречают презрительную улыбку и критику не только профанов, но и солидных ученых мужей? Причина этому ясна: не раз старались уже привить у нас физическое воспитание; (на моей памяти в одном училище три раза уже вырывали и снова вкапывали шесты и лестницы для упражнений); напрасной будет попытка насадить физическое воспитание и теперь; только здоровый духом человек может осмыслить изречение — „в здоровом теле — здоровый дух“; человеку же больному духом нужно такое же и тело, для полноты, для гармонии, и не старайтесь заставить понять его, что для его больного духа нужно здоровое тело. — „Для чего мне нужно это здоровое тело?“ — с презрением спросит он вас: „для того, чтобы оно верно передавало мне все то, что совершается кругом; чтобы я еще сильнее