Письма из Тольятти - Виль Липатов

Вера шутливо бросает в Сашу Фотиева, который пытается перебить ее, скомканный использованный билет в кино и продолжает:

– Никто тоньше, чем контролер ОТК, не чувствует, благоприятен или нет микроклимат в бригаде… Вы, голубки, умоляю вас, не зазнавайтесь, но наша бригада – уникальная. Я сегодня обнаружила всего шесть незначительных недоделок в автомобилях, а это – уникально…

За окном-стеной урбанистически шумит самый молодой и современный город автомобилестроителей. Мчатся во все концы и по всем дорогам – плохим и хорошим – стремительные «Жигули», возвращаются в гостиницы туристические «Икарусы» и автобусы-иномарки с заграничными гостями, сияют неоновые рекламы, цепочки фонарей дневного света образуют ожерельеподобные нитки, мокрый асфальт – недавно прошел короткий теплый дождь – романтически посверкивает, нарядная молодая толпа в разноцветных одеждах неторопливо плывет по «Бродвею», как молодежь называет центральный проспект почти в любом городе. Улицы – широкие, дома-скалы, архитектура разнообразно-неутомительная, «попахивает» порой папашей Корбюзье… Повторяем: ультра двадцатый век!

Бригадира Андрея Андреевича Зубкова – Папули – среди нас пока нет, он, бедолага, сидит на обзорной лекции по теоретической механике, но и без него – самого опытного и авторитетного – ярых полемистов в комнате предостаточно. Миша Сметанин, который год назад кончил техникум и теперь готовится к поступлению в институт, – человек начитанный и умный, в разговоре солидно нетороплив.

– С монотонией мы боремся легко, – объясняет он, – как картошку окучиваем… В сотне толстых книг утверждается, что однообразие труда человека отупляет, что он превращается в робота… Правильно! По существу абсолютно верно, но мы нашли рецепт против пресловутой монотонии… Мы боремся с ней постоянной сменой производственных операций… Вы уже, наверное, заметили, что каждый из нас умеет выполнять все работы в бригаде. Сегодня я, например, кручу гайку, завтра – ставлю ограничители, через неделю вожусь с глушителем… Именно поэтому проблемы монотонии, губительной однообразности труда у нас почти не существует. Да вы ведь еще не знаете, почему Папулю называют «Четырежды коронованным»… Слава, поразговаривай – ты любишь иногда…

Цыганская опереточная борода Славы Меньшикова окутана сизым дымом, среди буйной растительности маленькая трубка – на работе он курит большую, чтобы часто не набивать табаком, – почти не заметна. Сидит он на открытом окне, на высоте восьмого этажа.

– Признаюсь! – знакомым вальяжным басом произносит он. – Сдаюсь на милость победителей! Люблю, грешник, поговорить о профессиональном росте, так как дефектчиком навечно оставаться категорически и бесповоротно отказываюсь… А суть этой проблемы тоже отнюдь не сложна… Знаете ли, на заводе разработана точная и научно обоснованная система прохождения конвейерных рабочих по профессионально-техническому и даже административно-начальственному продвижению… Сегодня я – дефектчик, завтра, после окончания института, я, например, – бригадир, через годик-другой выбьюсь в наладчики автоматов на более сложных конвейерных линиях. А годиков этак через шесть-семь никто мне не помешает сделаться начальником участка или даже начальником цеха, если я… сам себе какой-нибудь неблаговидностью не помешаю… Такая вот продвиженческая система заинтересовывает человека в труде, создает, простите за наукообразность, мощный дополнительный стимул, мобилизует, вдохновляет, радует… Какие там еще есть трибунные торжественные словеса? А?!

– А Четырежды коронованного до сих пор нету! – меланхолически вздыхает Галина Чистова. – Грызет свою теормеханику, как легированную сталь.

Мы не выдерживаем:

– Друзья, товарищи, братцы! Отчего Папулю кличут Четырежды коронованным?

– А вот придет, расскажем… – доброжелательно обещает Галина Чистова. – Как-то неловко петь дифирамбы человеку в его отсутствие – поневоле случится перебор… Да он скоро появится, Папуля-то! Лекция кончается через десять минут, а от его аудитории до общежитки – рукой подать…

Десять минут – это так долго, что мы опять истязаем ребят животрепещущими вопросами: «Устаете? Выматываетесь? Не хочется ли переменить напряженно-скоростной урбанизм города на бескрайнюю ниву с трактором-одиночкой на туманном горизонте?» Ответы поступают так быстро, что невозможно понять, кто говорит:

– Не только не устаем, но уходим с конвейера физически недогруженными… Я, например, пудовыми гирями балуюсь, а Саша в футболишко после смены гоняет…

– Темп конвейера – гуманный, в бригаде существует всегда один лишний человек, который обязан подменить того, кто, предположим, устал или ушел по разным тайным делам…

– Добавлю: тот, кто любит бескрайнюю ниву, на ней и остался, а мы… Мы научно-техническую революцию собственными пальчиками пощупать желаем, понимаете ли…

– Я, братцы, разные там революции люблю! Меня хлебом не корми, а дай что-нибудь техническое переиначить, перекроить, иногда и подпортить…

– Были любители бескрайной нивы, были, но через месяц смотались в деревню, и – молодцы! Правильно сделали: здесь от них пользы, как от козла молока, а там они – первейшие люди… Человеки, они разные бывают, ох, какие разные! Я, например, без асфальта и теннисного корта на белом свете не жилец. А другим ниву вынь да положь!

Ребята горячатся, перебивают друг друга, руками размахивают, сигареты вместо пепельниц в подцветочники суют, а вот мастер Юрий Семенович Хлопов по-прежнему помалкивает с таким видом, словно и здесь сам с собой в шахматы играет. Только иногда он вскинет глаза на говорящего, изогнет вопросительным знаком левую бровь, непонятно улыбнется и опять – молчок! Отчего это он, а? В одной из столиц союзной республики специальный автостроительный институт кончил, машину от брызговика до «штанишек» знает, а молчит, точно к немости судом приговорен… Характер такой? А может быть, считает ниже своего достоинства с подчиненными полемику вести?

– Папуля! – радостно вскрикивает потерявшая бдительность Галя Чистова и даже в зеркало поглядеть забывает. – Папуля – собственной персоной – пришел!

У Папули цветут на щеках красные пятна величиной с блюдечко для варенья, глаза возбужденно блестят, рабочую одежду он сменил на серовато-черный строговатый костюм, галстук – отменно модный, туфли – зеркала. Красив, элегантен, изыскан даже, этот долгожданный Папуля! А от армейской выправки, от командирской строгости не осталось и следа.

– Нападающие и защитники, уважаемый вратарь, – торжественно и непривычно взволнованно восклицает Папуля. – Команда «Загни гвоздь»! Вашего мизерного интеллектишки, вашей смекалки и худенькой интуиции не хватит даже на сотую часть того, чтобы догадаться, что со мной час назад произошло! Это что? Это коробка замечательных куйбышевских конфет – лучших в СССР. А кому она будет выдана, прежде чем к ней приступят все остальные? Тому, кто догадается, что со мной случилось… Ну-ка, команда «Загни гвоздь», что исторически важного произошло?

Пауза. Кашель. Пожимание плечами, любопытное хмыканье, и девичьи взгляды на коробку на самом деле уникальных и превкусных куйбышевских конфет.

– Граф Калиостро, Мессинг – вот кто я! – после некоторого молчания басит с подоконника Слава Меньшиков. – Гони сюда конфеты, гони, варвар!

– Да ты сначала…

– Ни слова, Папуля, ни звука… После обзорной лекции по теормеханике ты Павла Игоревича, то бишь лектора, на лестнице споймал, на колени перед ним брякнулся и уговорил его тут же, в соседней крохотной аудитории, принять у тебя досрочно экзамен, ибо ты, Папуля, родной дом с открытыми глазами видишь и об отпуске даже в тот момент грезишь, когда Сашку за плохо затянутую гайку разносишь… Ну, гони конфеты, не разевай рот, Папуля! Девушки, мальчики, товарищи писатели, прошу обратить внимание не девятирублевые конфеты – пальчики оближете… Папуля, садитесь, вы мне больше не нужны!

Папуля первым охотно хохочет, хотя его разоблачили с обидно-иронической легкостью; смеется навзрыд и вся прочая аудитория, а особенно охочий до смеха Саша Фотиев хохочет до колик в животе. Когда же конфеты съедаются, Папулю быстренько вводят в курс дела – разъясняют, с чего сыр-бор разгорелся, откуда полемическая страсть возникала, кто «за», кто «контра» и по какому поводу.

После удачи с теоретической механикой Папуля разговорчив, возбужден, склонен до дискуссий и в наш разговор охотно вмешивается, а мы… Мы на своем стоим:

– Андрей Андреевич, Папуля, отчего вас прозвали Четырежды коронованным? Отвечайте, о вы, досрочно снявший с плеч теормеханику!

– Минуточку, товарищи, минуточку! – увлеченный другим, отмахивается Папуля. – Если я правильно понял ребят, то нас интересуют не только причины благоприятного микроклимата в нашей бригаде, то бишь в команде «Загни гвоздь», но и другие, сугубо теоретические вопросы…