Письма из Тольятти - Виль Липатов

Виль Владимирович Липатов

ПИСЬМА ИЗ ТОЛЬЯТТИ

Письмо первое

РАБОЧИЙ

Вот что я слышал на Волжском автомобильном заводе от рабочего главного конвейера Андрея Андреевича Зубкова.

Отцы и дети. Ну, меня молодым назвать нельзя: мне двадцать семь, большинству ребят в бригаде едва перевалило на третий десяток, а Косте Варенцову три недели назад стукнуло… девятнадцать! Двадцать один, двадцать два года – для конвейера самый типичный возраст, а я скоро заочно политехнический институт кончаю, из рядов Его Величества рабочего класса могу в инженеры… Нет, вопрос ваш я понял: «Чем интересен сегодняшний молодой рабочий, что его отличает от вчерашнего?» Я вас, пожалуй, огорошу парадоксом, если скажу, что слово «молодой» вы употребляете напрасно. Почему?.. Нет, я не вашему вопросу улыбаюсь, а воспоминанию. Был я нынче дома, родителей ездил навестить, и вот отец как-то вполне серьезно у меня спрашивает: «Андрей, лозунг читал?» – «Какой лозунг, отец?» – «А такой, – отвечает: – „Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым!“ – И глядит сердито, исподлобья: – А нас куда, спрашивается? Старших возрастом куда? Нам коммунизм возводить не разрешается?..» Ну, отец есть отец, ему я по-сыновьи ответил: «Всем места хватит – старым и молодым», – а вам говорю так: слово «рабочий» ныне имеет нередко синоним молодой, и если не единственный, то уж непременно – главный. И хочется при этом заметить – заранее прошу прощения, – что литература, на мой взгляд, это обстоятельство просмотрела, что литература по-прежнему живет еще образом того рабочего, который мог бы быть и не молодым. В литературе, на мой взгляд, образовался некий вакуум.

Вакуум. О вакууме в литературе можно говорить только в том случае, если мы разберемся в терминологии. Скажите, пожалуйста, можно и нужно ли называть рабочим наладчика? Да, того самого человека, который за станком уже не стоит, в работе конвейера ежесекундного участия не принимает, а сидит себе на стуле, время от времени прислушиваясь, как звучит работающая наи-слож-нейшая автоматическая линия, скажем, по обработке блока цилиндров; время от времени лениво проходит вдоль этой линии, поглядывая на сотни мерцающих индикаторов, стрелок, указателей? Он кто? Рабочий? Инженер?.. Вы скажете: «Рабочий!» – когда увидите, как наладчик с ключами и отвертками возится с закапризничавшей автоматической линией, но через полчаса заявите: «Инженер!» – так как наладчик снова безмятежно сидит на стуле и перелистывает книгу с таким мудреным техническим названием, которое и прочесть-то с ходу трудно… Вот-вот! Это новый рабочий, рабочий-интеллигент, и таких становится все больше. Здесь-то в литературе и образовался вакуум, так как литература, мне думается, пропустила наиважнейший для современности процесс. Формирование рабочего-интеллигента скажем наладчика. Хорошо! Давайте вспоминать вместе. Где? В какой книге? Какого автора? Герой – наладчик? Трижды убежден, что сейчас, когда в стране развертывается научно-техническая революция такой силы и значимости, что ее последствия трудно предугадать, постепенно складывается следующая расстановка сил… В двадцать пять лет – рабочий, в тридцать – наладчик, рабочий-интеллигент, после тридцати – нередко инженер… Сегодня это типично для такого предприятия, как наш завод и многие другие предприятия, завтра – общее явление.

Предшественники. Герой, героическое… Вы не задумывались над тем, насколько было легче, чем нам, сделаться героем рабочему всего пятнадцать-двадцать лет назад?.. Головастый, энергичный и добросовестный парнишка заканчивал ремесленное училище, приходил на завод, становился к токарному станку ДИП-200. Неделю, месяц, полгода обрабатывал он какую-нибудь втулку, а потом однажды замечал, что втулку можно обработать быстрее, если установить на станок простенькую, как грабли, оправку. На огрызке бумаги плохоньким карандашом он рисовал не то скобу, не то шнеллер, озабоченно почесав в затылке, шел к соседу по станку. «Дядя Вася, – говорил парнишка. – Ты вот погляди, дядя Вася, на эту штуковину!» А дяде Васе лет под шестьдесят, он, дядя Вася, он – потомственный рационализатор… «Молодца, Петька, – говорил дядя Вася. – Молодца! А ну, шпарь-ка со своей оправкой в БРИЗ!» И шел мой предшественник со своей скобой в бюро по рационализации и изобретательству, демонстрировал свою оправку и… В газетах о нем пишут! На Доске почета он висит! И уже ходит вокруг Петьки ваш брат-писатель, высматривая в нем черты для героя своей будущей книги… Все это было естественно, правильно, необходимо, но теперь-то, сегодня, мы понимаем, что эти события могли происходить только в условиях технически несовершенного производства. Петька, собственно, изобретал велосипед, но он был силой активной, нужной и, следовательно, героической… И ваш коллега-писатель по-своему был прав, когда делал Петьку героем книги, когда писал: «Та заводская проходная, что в люди вывела меня…» У нас, рабочих середины семидесятых годов, положение другое. Многое изменилось, происходит известная переоценка ценностей… Герой, героическое… У японцев есть пословица: «Герой рождается, когда дует ветер». Вот мы и оказались перед вопросом: кого же можно назвать героем-рабочим сегодня, когда дует не ветер, а ураган научно-технической революции?

Герои, героическое. Согласитесь, что такой же прописной истиной, как дважды два – четыре, ныне является факт: герой – это прежде всего коллектив… Давненько что-то не слышно о новых Эйнштейнах и Ньютонах… Даже вы, писатели, спокойно называете себя «коллективным Максимом Горьким». Наука, техника так усложнились, что коренные перемены могут быть вызваны только и только усилием коллектива – отчего же нельзя предположить, что аналогичный процесс наблюдается и в среде рабочего класса?.. Вернемся к Петькиной оправке. Кто герой? Раньше – он, а теперь – мы, коллектив! Назовите нас условно Петькой, сделайте героем своей книги, но… Конечно, конечно! Здесь-то мы и натыкаемся на проблему из проблем – личность и коллектив. Человек среди людей! Поразмышляем, пофилософствуем, хорошо?

На одной и той же операции работает бригада из трех человек. В первой люди таковы: все учатся заочно на третьем курсе одного и того же института, играют в одной футбольной команде, живут в общежитии, все – потомственные рабочие, все – вот совпадение! – обладают ровными, веселыми, общительными характерами, все – это я довожу мысль до абсурда – любят блондинок… Вторая бригада такова: первый кончает заочно политехнический институт и занимается теннисом, второй еще учится в вечерней средней школе и ненавидит спорт, третий заочно учится в юридическом институте, из всех видов спорта признает только классическую борьбу; первый весел и общителен, второй – человек замкнутый и себе на уме, третий – степенен, солиден, честен беспредельно, работоспособен, как вол, но такой зануда, что от одного его присутствия мухи дохнут… Вот такие две бригады! Какая, на ваш взгляд, окажется более стабильной, производительной и перспективной при условий, что ребята в обеих бригадах – честные труженики? Опыт показывает, что вторая, как это ни странно на первый взгляд… Повторяю: на первый взгляд, и только на первый взгляд, так как индивидуальность всегда индивидуальность, а однообразие хорошо только в обойме патронов… Я об этом говорю так уверенно потому, что мне приходилось работать в бригаде, где ребята были одинаковы, как семечки в подсолнухе… Бригада развалилась…

Все, что я сейчас скажу, субъективно, наверняка неполно и обидно куце, но, на мой взгляд, героем сегодняшнего дня я бы назвал человека, обладающего такими качествами… Первое и главное: умение воспринимать успех коллектива, всей страны как свой собственный успех, а свой успех без позы отдавать коллективу, стране. Второе: испытывать естественную потребность в труде, как в способе оправдания собственного существования в роду человеческом. И третье: обладать культурой, быть интеллигентом в том смысле слова, когда интеллигентность не только следствие интеллекта и эрудиции, а проявление духовности. Все другое – этого «другого» препорядочно много! – будет, мне думается, производным от трех первых величин, если выражаться математическим языком… Ну, скажем, настоящий рабочий, то есть такой, каким я его понимаю, грибной дождь от негрибного дождя отличить сумеет, ибо не хлебом единым жив человек… Что? Угадали: оче-е-ень хочется поговорить на тему – физики и лирики…

Физики и лирики. Время идет – стрелой. Кажется, совсем недавно поэт написал: «…что-то физики в почете, что-то лирики в загоне…» Не так уж, собственно, много времени прошло, а положение-то меняется, да столь быстро, что только руками развести. Сегодня ни для кого уже не секрет, что девушки при слове «физик» не вздыхают так элегически, как раньше барышни вздыхали при слове «гусар»… Да и в технических вузах заметно, что абитуриентов стало поменьше… К чему это я все говорю? Потому, что хочется еще раз обратить ваше внимание на слово «духовность». Физики и лирики… И первое, и второе – вот что характерно для современного рабочего, если говорить о лучших представителях. Грибной дождь и автоматическая линия! Одно без другого лишено смысла, ноль и нищета духа…