Волны огня - Энн Хампсон

— Только что вы упомянули о том, что вы грек и что жизнь свою строите по обычаям, существующим в вашей стране, но, как уже успел заметить вам мой отец, вы сейчас не в Греции. Здесь Англия, и требование ваше для западного общества выглядит по меньшей мере смешным. — Стараясь произнести эту фразу как можно выразительнее, Шани чеканила каждое слово.

Грек сдвинул брови и тихо угрожающе ответил:

— Смею вам заметить, смешным в данных обстоятельствах мне кажется ваше высокомерие. Отец ваш попал в весьма щекотливую ситуацию, его будущая карьера и доброе имя — все в моих руках, как я уже сказал. Вопрос только в том, как он теперь поведет себя. Захочет ли сохранить честь и достоинство, уважение пациентов и коллег, либо предпочтет до конца жизни стоять у позорного столба.

— Его работа — это его жизнь! — в отчаянии выкрикнула Шани. Высокомерие ее мгновенно улетучилось. — О, вы не можете его осуждать! — она сжала руки в кулаки. Факт, что они были полностью во власти этого человека, был неоспорим. Если б он только не увидел ее… Но он увидел ее и возжелал. Будто она, как и он, жительница Востока. И он мог себе это позволить, ибо держал сейчас ее отца железной хваткой. — Вы не можете так поступить с нами! Отец сделал ошибку, но, к счастью, все обошлось. Урок он усвоил, так почему бы вам просто не промолчать о случившемся? Он никогда больше не будет пить…

— Никогда, — опять повторил доктор. — Я тебе торжественно обещаю. — Голос отца дрожал, и Шани показалось, что, видя это, грек немного заколебался, но она не приняла во внимание ту примитивную похоть, которая пробудилась в нем при встрече с ней. Похоть настолько сильную, что галантность джентльмена и тактичность, которыми все же он обладал, — все это перестало существовать.

— Итак, свои условия я вам назвал, — обратился он к доктору Ривсу, напрочь игнорируя Шани, будто она была гречанкой, за которую он предлагал неплохую цену. Так уж заведено в его стране: либо сам жених, либо его родители обсуждают дело с родителями девушки, а та кротко соглашается со всем, что ей уготовано родными. — Ваша дочь или ваша репутация — выбирайте. Возможно, вам следует поразмыслить. Ответ дадите завтра. — Он повернулся, чтобы уйти, когда доктор Ривс заговорил.

— Ответ можешь получить прямо сейчас, — произнес он надломленным голосом. — Можешь идти и растрезвонить обо всем…

— Папа, нет! — отец был бледен. Шани приблизилась к нему, взяв его за руку, чтобы поддержать. — Ты не можешь принимать такое решение, не подумав о последствиях.

— О них я уже подумал.

— Подумай до завтра, милый, сейчас ты не в состоянии мыслить хладнокровно. — Она не смотрела на виновника этой драмы, однако впервые почувствовала, как в душе ее вспыхнуло черное пламя ненависти.

— Я уже принял решение, — непоколебимо ответил отец и указал пришельцу в сторону ворот, давая понять, что разговор окончен.

Андреас не двигался с места, рассматривая Шани со спины.

— Завтра ответ будет тем же, — заверил доктор Ривс голосом, не оставлявшим сомнений. — Я не меняю своих решений.

— Вот как? — неожиданно сильные смуглые руки опустились на плечи Шани, и Андреас аккуратно повернул ее к себе лицом. Ненависть, горящая в ее глазах, вряд ли ускользнула от него, но он увидел в них и еще что-то. Именно то, что рассчитывал увидеть. На губах его заиграла триумфальная улыбка. — Это странно, Ривс, очень странно…

Свадьбу можно было назвать красочным фарсом. Андреас пригласил многих друзей, среди которых были и англичане, и греки. У Шани тоже были друзья, которые удивленно перешептывались, ибо впервые увидели Андреаса лишь на свадебной церемонии.

— Где она его встретила? Невероятно!

— Думаю, познакомилась через отца. Повезло ей с этим Андреасом Мэноу.

— Да, красавчик, и такая выдающаяся личность к тому же.

— А главное, знаменитость. Чего еще желать молоденькой девушке?

— Говорят, он никогда не интересовался женщинами.

— Однако следует признать, что Шани — это что-то! Спорю, он влюбился в нее с первого взгляда!

— Скорее всего — учитывая те темпы, с которыми все произошло. Шани обедала с нами три недели назад. У нее с языка не сходили работа и карьера, а о браке — ни слова. Я уверена, они тогда еще и знакомы не были.

— Тихо… они идут. Вы когда-нибудь видели столь же сногсшибательную пару? И это платье — говорят, его специально везли из Греции. Невероятно, оно ручной работы. Его собственноручно сшила прапрабабушка Андреаса.

— Вся эта роскошь? Ручной работы?

— Так писали в газетах. Гречанки проводят всю жизнь за вышиванием.

— А ожерелье — сплошные бриллианты. Наверное, семейная реликвия.

— Она похожа на ангела! Готова поспорить, каждый мужчина в церкви желал бы быть на месте жениха.

Но когда Шани проходила мимо них, голова ее была опущена, рука равнодушно и бессильно покоилась на руке жениха, губы были поджаты, а глаза неподвижны. Сей прискорбный факт тоже не был обойден вниманием.

— Что это с Шани? Похоже, она не очень-то счастлива!

— Ее глаза — какие грустные…

— И никому не улыбнулась, на нее это не похоже.

— Да нет, все в порядке, просто перенервничала.

— Думаю, ты прав. Скорее всего…

Она была невероятно бледна, и тем не менее ее можно было назвать прекраснейшей из невест. Позднее, уже на приеме, она стояла рядом с мужем и думала о том, что, наверное, ни одна из невест в мире никогда не чувствовала себя столь же опустошенно. Она встретилась глазами с глазами отца, и они были такими же печальными. Он должен был поплатиться за глупость, которую совершил, но, уж конечно, не имел намерения приносить в жертву репутации собственную дочь. Но Шани сама приняла решение. Отец все еще очень сильно переживал смерть жены, но он обожал свою работу, и та поглощала большую часть его времени, придавала смысл его жизни, мешала мрачным мыслям полностью овладеть им. Будь он опозорен, — а позор неминуем, если Мэноу предаст огласке его оплошность, — работу ему пришлось бы оставить, а жизнь без нее потеряла бы для него всякий смысл. Понимая это, Шани приняла решение сама, не раздумывая и ни секунды не сомневаясь. Она решила выйти за Андреаса, но также пообещала себе, что заставит его пожалеть о своем ультиматуме.

Мысленно она снова и снова повторяла это, не имея, впрочем, ни малейшего представления о том, как именно она будет мстить своему мужу. Глядя на него, стоящего рядом с ней, когда они пожимали руки гостям, она чувствовала, как ее сердце замирает от страха. Ей не совладать с ним. Она никогда не заставит его заплатить за содеянное так, чтобы на нее не обрушился праведный гнев супруга. Он был с Востока, где женщина имела статус домашнего животного, которое должно послушно следовать приказам хозяина — мужа. И разве не сказал Андреас, делая свое «предложение», что свою личную жизнь он будет строить по традициям своей родины?