Волны огня - Энн Хампсон

Он появился солнечным сентябрьским днем, темный зловещий грек с пылающим взором и черным от злобы сердцем. Даже впервые увидев его, Шани поняла, что этот человек сыграет в ее жизни роковую роль.

Они с отцом сидели в саду и пили чай. Жизнь их проходила в тишине и покое. Доктор Ривс уже начал седеть и слегка пополнел. Кроме того, он чуть прихрамывал и сутулился. Во время войны осколок снаряда прошел вблизи позвоночника. Извлечь его возможным не представлялось, поэтому он так и остался внутри, грозя со временем привести к фатальному исходу. Это могло произойти очень скоро, а могло и через много лет. Годом раньше он потерял жену, и, что больше всего беспокоило Шани, он чрезмерно увлекся выпивкой.

— Тебе нельзя, папочка, ты ведь врач, — уговаривала она, но, даже понимая, как дочь боится и переживает за него, он уже не мог контролировать свое пристрастие к спиртному.

Доктор Ривс обожал жену и был ей безгранично предан. Как и у Шани, у нее были бледно-золотые волосы и большие голубые глаза. Дочь напоминала ему жену во времена их первых свиданий. Шани во всем походила на мать; почти идеальная красота и блистательный интеллект, которым могла похвастаться не каждая восемнадцатилетняя девушка. Ее глаза цвета васильков и волшебная улыбка уже успели к тому времени разбить не одну дюжину сердец.

Первой незнакомого мужчину увидела именно она; он шагал к ним через лужайку, кончавшуюся у фасада дома, где он, по-видимому, оставил свою машину. Она слегка нахмурилась; человек этот напомнил ей дикого зверя с обнаженными клыками, готового разорвать свою жертву на части.

— Андреас… как ты здесь оказался? — поднимаясь, доктор Ривс протянул незваному гостю руку, но через пару секунд опустил ее, заметив выражение лица пришельца. — Что-нибудь не так?

Шани непроизвольно вскинула голову и посмотрела на небо; будто бы темное облако заслонило солнце, такой тягостной и невыносимой стала атмосфера при появлении этого мужчины. Шани почувствовала, как по спине ее поползли мурашки.

— Я должен поговорить с вами с глазу на глаз. — Грек даже взглядом не удостоил Шани. — Немедленно!

Мужчины направились в сторону дома. Шани беспомощно смотрела им вслед. Грек явно шутить не намеревался. Напряжение застыло на смуглом вытянутом лице, жесткие линии которого делали его еще более отталкивающим и злым. Стальные глаза выражали решимость, а тонкие губы были плотно и высокомерно поджаты. Андреас Мэноу, нейрохирург, был коллегой отца Шани — отец рассказывал о нем. Они работали в одном госпитале. Андреас недавно провел одну «чудо-операцию», о чем кричали заголовки всех газет. Пациент все еще находился в больнице под постоянным наблюдением и, как говорили, довольно быстро шел на поправку.

Что же понадобилось этому человеку от ее отца? Судя по всему, речь шла о чем-то жизненно важном. О чем-то, что не могло подождать до утра и что невозможно было обсуждать по телефону. Почему-то сердце Шани заколотилось с бешеной силой, а по спине опять пробежала холодная дрожь. Дальше сидеть и ждать она просто не могла, вот почему она оставила свой чай и, войдя в дом с другого входа, оказалась в комнате, соседствующей с той, где проходил разговор двух мужчин.

— Вы были пьяны! Я предупреждал вас, предупреждал не единожды…

— Нет, нет, Андреас, ты не можешь так говорить! И доказать, что я был пьян, также невозможно!

— А дали бы вы предписание о приеме наркотика, находясь в трезвом состоянии?

— Я… я… — когда Шани услышала, как голос ее отца вспыхнул, а затем погас как свеча, ей пришлось приложить всю свою волю к тому, чтобы не войти в комнату и не поддержать его. Однако она понимала, что это не та ситуация. — Он… мертв? После твоей операции?

Голос грека был тихим и угрожающим, словно длинный бикфордов шнур, который неизменно должен привести к большому взрыву.

— Если бы он умер, Ривс, его убийцей стали бы вы. Какое право вы имели выписывать наркотик моему пациенту?

— Я следил за другими больными, а этот человек не мог уснуть. Вас не было на месте, и я подумал, что мне не следует беспокоить вас, поэтому я дал ему снотворное.

— Я отдал распоряжение, чтобы меня звали в любое время, если возникнет такая надобность. Ваше счастье, что я вовремя проснулся и решил проведать его. К этому времени вы уже уехали — скорее всего, в нетрезвом виде и совершенно забыв о своих обязанностях.

— Нет! — выпалил доктор Ривс с такой горячностью, что Шани подпрыгнула от неожиданности. — Не был я пьян, и вы это не докажете!

— Зато докажу, а вернее уже доказал, что по вашему распоряжению моему пациенту ввели не тот препарат. И не появись я вовремя — летальный исход был бы неминуем! Неминуем, после всей той работы, что я проделал!

Он помолчал. Шани казалось, что к его злости примешивалось и тщеславие. Да, тщеславие и высокомерие в этом человеке несомненно присутствовали, но, видимо, он считал, что их извинял его высокий профессионализм.

— Как вы намерены оправдать себя?

Оправдать! Сердце Шани упало.

— Медсестра… она могла ошибиться…

— Вы трус! — с презрением оборвал его грек. — Трусливый негодяй. Но не сомневайтесь, друг мой, именно вы, да, вы, и никто другой, заплатите за эту ошибку, и заплатите дорого. Вам нельзя доверять чужие жизни.

Шани дрожала все сильнее. Очевидно было, что ее отец совершил ужасную ошибку и что последствия могли быть катастрофическими. Неудивительно, что мистер Мэноу пылал от ярости. Когда он сказал, что человек мог умереть, она в ужасе представила себе, что было бы, если бы это и правда случилось.

Мужчины продолжали спорить, а вернее, один продолжал атаковать, в то время как другой пытался парировать удары. И пока Шани слушала, ей показалось, что отец заплакал, и тогда на ее глазах тоже выступили слезы, он очень страдал. Он часто сидел один, предаваясь воспоминаниям, а Шани покорно сидела рядом и слушала его, хоть и понимала, что говорит он больше для себя, чем для нее.

— Я полюбил ее с первого взгляда, как только увидел. Она была прекрасна, так прекрасна! И не только внешне — нет, твоя мать была самым добрым и чудесным существом, которое встречалось мне в этой жизни. — О самой Шани он если упоминал, то только вскользь. Он мог обращаться к ней, но рядом не был — он был наедине с женщиной, которую продолжал любить. Потом он вспоминал о дочери, глядел прямо на нее и говорил ей: — С тобой произойдет то же самое, Шани, в один прекрасный день появится мужчина, который увидит тебя и поймет, что ты должна принадлежать ему.

Шани не отвечала. Ей самой казалось, что любовь с первого взгляда — явление достаточно редкое. Еще большей редкостью ей казалось то, чтобы любовь эта в одинаковой степени и одновременно захватывала обоих. Какой же смысл в подобной любви, если мужчина влюбляется с первого взгляда, а женщина не может ответить ему тем же?