Волны огня - Энн Хампсон

— Я пока не стремлюсь замуж, — отвечала она отцу с нежной улыбкой. — Моя карьера только начинается.

— Да, я знаю, и избранная тобою профессия мне очень по душе, но не вздумай целиком и полностью посвящать себя ей, принося в жертву собственное счастье и личную жизнь.

— По крайней мере, сейчас я настроена посвятить профессии медсестры многие годы. А замужество в мои ближайшие планы не входит.

Отец сначала хмурился, а затем добродушно улыбался и говорил, что, когда появится тот единственный мужчина, которого ей суждено полюбить, она все равно окажется беззащитна перед зовом сердца.

Шани вернулась к реальности, услышав, что голоса в комнате стихли, и поняв, что грек направляется к двери. Она кинулась обратно в сад, намереваясь вернуться за столик незамеченной, однако у выхода она буквально налетела на мрачного пришельца в тот момент, когда он, закрыв за собой дверь, уже повернулся, чтобы уйти.

— О! — выдохнула Шани. Он успел подхватить ее, чтобы удержать от падения, и теперь его руки больно сжимали ее предплечья. — Простите…

Она тяжело дышала, и, когда подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо, ее дыхание обдало его теплой и чистой волной. Ее сочные губы походили на лепестки роз, а испуганные глаза напоминали полуденное небо Востока. С высоты своего огромного роста он глядел на нее как бы оценивая, но взгляд его, казалось, стал мягче, выражая удивление, а может, даже потрясение.

— Вы, наверное, Шани?

— Да, — произнесла она, удивляясь, что он не отпускает ее. — Да, я Шани.

— Шани… — он будто пробовал ее имя на вкус, обогащая его легким акцентом. — Какая прелесть. — Что именно он имел в виду, ее самое или только имя, она так никогда и не узнала.

Лицо гостя снова потемнело, когда ее отец подал голос из ближайшей комнаты:

— Андреас, ради бога, есть какой-либо способ заставить тебя одуматься? Выпивка! Шани подтвердит, что я капли в рот не брал до смерти жены, и каким потрясением было для меня… — он запнулся, выйдя к ним и увидев, что все внимание грека поглощено его дочерью, которую он так и продолжал держать за предплечья. — Шани, что ты делаешь?

Ей пришлось сделать небольшое усилие, чтобы высвободиться из ослабивших захват рук.

— Я нечаянно столкнулась с мистером Мэноу.

Оставив ее объяснение без комментариев, отец снова переключился на Андреаса, умоляя его сменить гнев на милость:

— Ты ведь тоже человек, не так ли? Как ты не можешь…

— Человек… — Андреас, не отрываясь, смотрел в лицо Шани, будто все остальное вдруг прекратило для него существовать, и, когда, скорее для себя, чем с целью ответа, он пробормотал: — Да, я тоже человек… — голос его прозвучал как-то странно и задумчиво.

Не поняв смысла этого невразумительного замечания, Шани решила поддержать отца.

— Простите, я слышала очень мало из того, о чем вы говорили, но уверяю вас, папа говорит чистую правду, — подтвердила она, чувствуя при этом, как горят ее щеки. — Он совсем не пил еще год назад, до маминой смерти. — Она все еще очень близко стояла к Андреасу и сама не подозревала, как прекрасна она была, глядя на него глазами, полными детской мольбы. — Прошу вас, не выдавайте его, мистер Мэноу. Он больше не будет пить, обещаю вам, что не будет.

— Я клянусь! — пылко заверил доктор Ривс. — Только дай мне шанс, прошу тебя. Ты ведь не выдашь меня? Я просто не могу поверить в это.

Андреас все еще был поглощен возникшим перед ним чудным видением, не обращая внимания на растущее замешательство Шани, а она с удивлением заметила, что взгляд его действительно смягчился. Неужели он, и правда, был способен уничтожить ее отца? Скорее, заключила она впоследствии, он намеревался запугать его. А когда они оба уже готовы были облегченно вздохнуть с чувством глубокой признательности, он ответил:

— Вы только что спросили, что вы можете сделать, чтобы разубедить меня, Ривс. Так вот, вы можете отдать мне вашу дочь.

Где-то в конце сада защебетала птица, и это было единственным звуком, пока все трое стояли и смотрели друг на друга. Тучи над домом сгустились, закрыв солнце плотной завесой. Шани взглянула вверх — не иначе как дурной знак свыше.

— Мне кажется, я не совсем тебя понимаю… — наконец произнес доктор, судорожно облизнув бледные пересохшие губы.

— Я согласен взять вашу дочь, — пояснил грек ровным, прохладным голосом. — Ничего необычного я в этом не усматриваю.

— Андреас, — проговорил доктор после напряженной и невообразимо долгой паузы. — Возможно, в твоей стране и принято выбирать себе девушку, а затем «соглашаться» на нее, но сейчас ты не в Греции.

— Однако я — грек, — ответил Андреас, одарив доктора милой улыбкой. — И жизнь свою строю по тем обычаям, к которым привык. Если я заберу Шани, то дам тебе слово, что буду заботиться о ней и… уважать ее.

Старик изумленно покачал головой, не в состоянии поверить в серьезность предложения грека. Сквозь волну охватившего ее замешательства в голове Шани возникло слабое сомнение относительно последних произнесенных Андреасом слов. То колебание, с которым он произнес «уважать ее», вызывало у нее ряд вопросов, о которых она, впрочем, тут же забыла, поскольку ответы на них интересовали ее не больше, чем все прочее, сказанное им.

— В моей стране девушками не торгуют, — ответил отец. — Однажды Шани влюбится и выйдет замуж, но мужа она выберет сама. Ее будущее в ее собственных руках.

— А ваше будущее в моих. — Сказано это было мягко, но вновь этот человек напомнил Шани дикого зверя, готовящегося к прыжку. Отец побледнел. Видимо, только теперь он в полной мере осознал, чего требует его коллега.

— Поверить не могу, что ты серьезно, — всплеснув руками, слабо воскликнул он. — То есть что ты действительно просишь ее руки…

Видя, как на глазах постарел ее отец, Шани, медленно приходя в ужас, поняла, что никогда в своей жизни Мэноу, по-видимому, еще не был столь же серьезен. А последовавшие затем слова грека не оставили у нее и следа сомнений.

— Я не привык терять свое время на подобные шутки. Я решил жениться на вашей дочери и требую, чтобы вы мне ее отдали. — Доктор не ответил, и Андреас тихо уточнил, в голосе его явно прозвучали угрожающие нотки: — Ваша дочь в обмен на мое молчание.

Вспомнив о том, что именно она героиня разыгравшейся драмы, Шани решила сказать свое слово и заговорила, с высоко поднятой головой:

— Только что вы упомянули о том, что вы грек и что жизнь свою строите по обычаям, существующим в вашей стране, но, как уже успел заметить вам мой отец, вы сейчас не в Греции. Здесь Англия, и требование ваше для западного общества выглядит по меньшей мере смешным. — Стараясь произнести эту фразу как можно выразительнее, Шани чеканила каждое слово.