Паладин. Свет и Скверна IV - Илья Романов

не особо-то и волновало, это его личное дело, но его сохранность это другое. А пьяный элемент всегда ведёт к непредсказуемости.

Так получилось и сейчас. Святослав хотел обновить бокал, но Морозова миролюбиво увлекла его разговор и забрала бутылку, чем вызвала ухмылку у Кутузова. Я также понимал, что у парня, пусть он и воспитан во дворце и является царевичем, нервы не совсем на месте. Это его первое посещение Японии, как и моё. Но в отличии от меня он ещё юн, к тому же едет знакомиться с будущей женой, с которой ещё и помолвку сыграет за эту неделю. Знакомая история, видел такое в прошлой жизни, а потому отчасти могу понять этого мальчишку. Долг давит, ответственность тоже давит, а свобода она где-то там, в недосягаемости.

Однако, японцы смогли меня удивить. Точнее, один человек, что был среди встречающих. Лично с ним пообщаться не получилось, но то, что он работает на силовые структуру этой империи сомнений у меня не было. Я почувствовал поверхностное сканирование ауры, будто меня пыталась облапать неуклюжая и неумелая жрица любви, к тому же пьяная. Магам этого мира ещё учиться и учиться, они как дети, которым вручили один из ключей Вселенной, а они не знают для чего он и какие секреты хранит. Дар того человека силён, раз он смог увидеть мою ауру Истинного Света, но владеет он им настолько слабо, что поймал откат. Это было видно по тому, как он тёр глаза и старался вообще не смотреть в мою сторону.

А вот кто смотрел, так это приставленная к нам охрана. Причём по сравнению с остальными членами делегации, рядом со мной на момент погрузки в транспорт, людей было почти в три раза больше. И все они нет-нет, но дёргали руки к оружию, стоило обратить на них внимание. У охранников дипломатов Японии и царевича Святослава, включая всю нашу группу, этого не было. Я лишь видел, как один из СБ-шников, тот, что стоял рядом с неопытным магом, пытающимся меня просканировать, что-то настойчиво объяснил главе встречающей стороны.

И судя по тому, как тот сухонький, полностью седой старичок в кимоно на меня посмотрел, он понял больше, чем кто-либо другой. И извинялся очень долго. Перед царевичем и мной, хотя, казалось бы…

— Виктор Константинович, должен признать, я не совсем понимаю, чем вы произвели такой эффект на японцев, но одно я теперь знаю точно, — широко улыбнулся Святослав. — В следующий раз, если мне придётся куда-то лететь, я возьму вас с собой!

— Это да, — заржал Кутузов. Из всех членов нашей делегации он более-менее понимал, что произошло и не скрывал своего настроения. — Витя умеет показать себя так, чтобы обосрались и враги, и друзья! Кгхм, прошу прощения, — понял он, что сказанул лишнего при императорской особе.

— Ничего, Александр Петрович, — отмахнулся Святослав и вновь посмотрел на меня. — Кстати, Виктор Константинович, а откуда вам известен японский? Насколько я владею информацией, а она точная в полной мере, вы ранее здесь не бывали. Изучали на дому?

Кутузов хмыкнул в усы и бросил на меня взгляд, мол, ну как будешь выкручиваться на этот раз? Морозова тоже навострила уши, хотя и сидела смирно, никак не вовлекаясь в беседу. На женщину тоже произвёл тот факт, что японцы кланялись мне так, будто к ним приехал не сын императора, а сам император, но в другой личине.

— Выучил за время полёта, — пожал я плечами, а от моего ответа даже Шварц, что читал до этого что-то в телефоне, с удивлением обернулся.

И это чистая правда. Время у меня было, чтобы ознакомиться со словарём японского языка, посмотреть пару чёрно-белых фильмов про так называемых самураев, а также чуть-чуть поупражняться. Печать Ясного Разума стала работать даже лучше, чем до этого. Из-за моего усиления благодаря Свету, что случилось во время нападения Острожалов, и последующего Прижигания со Скверной, общий энергетический потенциал души раскрылся сильнее. Грубо говоря, это тело полностью приняло душу Августа Солариса, капеллана Ордена Паладинов, отчего и печати стали работать лучше. Не особо ощутимо, если уж на то пошло, но на какой-то процент определённо.

— Хм, не врёте, — покачал головой Святослав, когда на нём сконцентрировали взгляд все те, кто слушал нас. — Не ожидал, что в вас есть ещё и талант полиглота, но это определённо меня радует!

Я на это только кивнул и вновь посмотрел в окно. На вечерний Токио, что жил своей жизнью и отличался от Москвы, как небо и земля. Одно то, что город тянулся вдаль плотной застройкой говорило — у японцев слишком мало пространства. Но оно и понятно, раз они живут на островах.

Многоэтажные здания стояли вплотную друг к другу. Фасады — стекло, бетон, металл. Вывески сверкали на каждом углу. Как неоновые, как их называли в этом мире, так и экраны с баннерами. Названия магазинов, логотипы, бегущие строки, всё двигалось, переливалось, мигало и из-за этого возникала путаница в глазах. Местный язык я пусть и понимал, как и мог на нём отчасти говорить, но иероглифов на один квадратный метр было столько, что не будь у меня печатей Света и Регенерации, то голова бы закружилась точно.

Вдоль улиц и дорог тянулись сети проводов, таблички с указателями, рекламные щиты. На перекрёстках — толпы людей. Настоящее живое море, как в огромных столицах империй, где мне приходилась бывать в прошлой жизни. Кто-то из японцев спешил, чуть ли не бегом передвигаясь по тротуарам. Кто-то стоял, уткнувшись, словно живое умертвие, в экран телефона. Поток машин был в разы плотнее, чем в той же Москве. Множество такси, автобусов, частного транспорта.

Вечернее небо над городом почти не было видно — его заслоняли высокие здания и линии метро.

— Слишком маленький город. Слишком много людей. Мне не нравится, Урал лучше, — вслух произнёс я, на что получил понимающую улыбку Морозовой и очередной смех от Кутузова.

— Согласен с вами, Виктор Константинович, — царевич со мной был солидарен. — Но если говорить про меня, то Москва, а не Урал.

— Москва большая, — кивнул я. — Но там также слишком громко. Бетон, стекло и металл не заменят тишину леса.

— Это ты ещё в Санкт-Петербурге не бывал, — пожал плечами генерал. — Там, когда молодёжь заканчивает школу и отрывается перед поступлением в университеты, весь город лихорадит. Помню, как дочка уговорила меня приехать на этот праздник, так