Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы - Лина Богданова

Николай имел полное представление о режиме дня товарища по несчастью: часов в девять утра из соседнего дома приплеталась старуха. Ворчала, недовольная всем на свете. Воротила нос от вынужденной антисанитарии на вверенном ей участке. Ругала пса последними словами. Или просто отмалчивалась. Прямо через забор, не заботясь о меткости попадания, выплескивала из старой кастрюльки в собачью миску какое-то варево.

После полудня появлялась еще раз. Не всегда, правда. Но появлялась. Снова воротила нос и посылала собаку куда подальше. Плескала в миску воду. На этом патронат заканчивался. И пес оставался при своих интересах.

Николай подмечал, что воды собаке хватало на пять минут — несчастное животное лакало жизненно необходимую влагу с обреченной жадностью, а потом слизывало дождевые капли с забора и вишневых стволов.

Сердце наблюдателя заходилось от боли и стыда. За себя и за все беспристрастное к отдельным моментам жизни человечество. Ну почему так? Кому-то булки с творожным кремом и корицей, яхты и роскошные виллы, а кому-то — лужи мочи и глоток воды в грязной посудине?

Он старался помочь. Приносил хлеб, воду. Забрасывал через забор куски своей добычи — сплющенные картонные коробки, доски, ветошь. Спасительных островков искусственно созданной суши хватало ненадолго. Грязь засасывала картон в считанные минуты. Доски служили дольше. Их хватало до вечера. Если ночь случалась без дождя, то и на весь следующий день.

Поначалу пес не принимал подарков. Осторожно обходил стороной. Подозрительно принюхивался. Порыкивал на благодетеля. Николай на грубость не нарывался — сторонился или вообще уходил заниматься своими делами. Возвращался через час-другой:

— Ну что, друг ситный, сидишь в грязи своей? А выгоды от моего подношения не понимаешь? Это ж элементарно, чесслово. Бери с меня пример!

Он усаживался на вынутый из пакета кусок картона и изображал безграничное счастье. Пес с недоверием и любопытством наблюдал за манипуляциями человека. Ворчал недовольно, выражая какие-то понятные лишь ему эмоции. Доверять чужаку не спешил. Но после ухода незнакомца осторожно осваивал новую территорию. Постигал приятности кратковременной передышки. Думал о своем, пытался соединить простые и понятные с детства истины с неожиданно открывшимися новыми.

Выходило не очень. Но выходило.

К середине ноября Мухтар стал помахивать в сторону назойливого посетителя хвостом. Рычание сменилось ленивым ворчанием, а касание человеком охраняемого забора воспринималось как приглашение к игре. Играть Мухтар не собирался — не маленький, да и компаньон попался так себе, вот если бы Булька из дома напротив. Или Волчок из многоэтажки… Эх, мечты, мечты…

Вообще-то жизнь у Мухтара начинала налаживаться. Мужчина заглядывал ежедневно, а то и по нескольку раз за день. Приносил лакомые кусочки — то косточку, то колечко ливерной колбасы. Подарил миску, в которую не забывал наливать воды. На ласковые слова не скупился. Правда, рукой коснуться побаивался. И правильно делал: дружба дружбой, а собачьего долга никто не отменял. Мухтар и мысли не допускал, чтобы кто-то из посторонних мог отвлечь его от исполнения служебных обязанностей. Впрочем, незнакомца он все меньше причислял к посторонним. Даже неудобно как-то: ходит человек, ходит…

Ситуация…

Николай зачастил на улицу детства. Как на работу ходил. Даже без «как». Предлагал свои услуги новым и старым соседям. Кому забор починить, кому участок в порядок привести. Уборные чистил, мусор сжигал. Днюющему и ночующему под машиной ботанику обещал за пару недель джип на колеса поставить. Денег много не просил. За тарелку борща и пару пирожков был благодарен. В перерывах между трудами праведными навещал собаку. Не забывал захватить очередную доску или кусок картона.

В декабре они уже понимали друг друга без слов. Человек звал собаку Шариком, тот не звал человека никак, но совершенно точно знал имя новоиспеченного товарища — Николай. И начинал повиливать хвостом в ответ на приветствие и угощение. Скучал и выглядывал между штакетинами — не идет ли благодетель. Позволял гостю разные вольности — от почти интимного приближения к охраняемой территории до руки на заборе. Водил ушами, наклонял голову, внимательно прислушиваясь к интонациям. Принюхивался, осваиваясь с приносимыми человеком Николаем запахами.

С достоинством съедал угощение (прежде позволял себе отведать гостинцы лишь после ухода незваного гостя). Аккуратно вылизывал миску. Неумело улыбался в знак благодарности.

Вот если бы морозец ударил, тогда бы наступил для пса рай земной. Лапы мало что саднили от незаживающих ран, так и мерзли в вечной сырости.

— Эх, друг Шарик, — жалел пса Николай, — и за какие такие заслуги обрекли тебя люди на муки? Ну, давай я тебя отпущу. Две штакетины долой — и вот она, свобода.

Мухтар вертел головой, не спуская глаз с лежавших на заборе ладоней. Ворчал, предупреждая о недопустимости косвенно высказываемых намерений. Дружба дружбой, а все остальное от него не зависит.

«Если бы хотел, я бы и без тебя справился», — думал он, страдая от будоражащих душу противоречий.

— Если бы хотел, ты бы и без меня справился, — разводил руками не решающийся на смелый шаг Николай. — А так, гляди, разорвешь еще. Ну что косишься? На волю-то хочется?

Мухтар-Шарик вздыхал в ответ. Отворачивался. Прятался в будке. На волю хотелось. Но не бросать же дом без охраны!

Дни проходили за днями, а зима не баловала морозами. Ледяная вонючая жижа доставляла собаке невыносимые страдания. Раны гноились. Пес не мог теперь заползти в будку и вынужден был сидеть на крыше.

Старуха Тарасовна сжалилась и перекинула через забор старый ватный матрац. Мухтар оттащил его в угол, пристроил на сваленных в кучу досках и с наслаждением вытянулся в полный рост на мягкой сухой постилке. Теперь можно и отдохнуть. Насладиться моментом, пока вата не пропиталась грязью. Пара часов спокойного, почти комфортного отдыха обеспечена. Только бы не помешал никто. Мухтар повозился, устраиваясь поудобнее, вздохнул. И замер.

Николай охнул, увидев вытянутое тело. Опоздал-таки! Боялся чего-то. Добоялся. Друга, похоже, потерял.

— Ну как же ты…

Навалился на забор, пытаясь дотянуться до неподвижного тела. Может, есть надежда…

Забор не выдержал. Среднее звено со скрипом наклонилось и стало медленно падать на спящую собаку. Мухтар очнулся. Спросонья отпрыгнул в сторону — как раз на будку и приземлился. Строение не выдержало внезапной атаки. Крыша вместе с люком провалилась внутрь. Истошный собачий лай захлебнулся в жалобном визге.

— Шарик! Я сейчас… — кряхтел Николай, выбираясь из грязе-дощатого плена.

— Что деется, прости Господи! — перекрестилась на почтовый ящик старуха Тарасовна. — Совсем тронулись алкаши! Среди белого дня прямо через собаку в пустой дом лезут. Милицию звать, что ли? Хотя чего там