Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы - Лина Богданова

разбегу выполнял бы. И мечты заодно. Хотя… какие там разбеги у золотой рыбки. Ни ног, ни дорог…

Николай махнул рукой в сторону уплывавшего за горизонт облака, приподнял воротник и вышел наконец на знакомую тропинку. С одной стороны — дом старика Прокопьева, с другой — водонапорная колонка, за ней заброшенное здание детского садика. Сколько себя помнил Николай, садик был заброшен. Мальчишками они лазили сюда за грушами и просиживали штаны в покосившихся беседках с проломленными беспощадными предшественниками крышами.

— И ведь до сих пор стоит! — сетовал на судьбу Николай. — И простоит невесть сколько. А мой дом кому-то в срочном порядке понадобился. Разрушили жизнь человеку ради трех бочек с бензином — вот тебе, батюшка, высший суд!

«Мчались танки, ветер поднимая, наступала грозная броня…» — неслось с выходящей на проспект переселковской окраины.

— У… у-у-у… — в такт музыке подвывал Мухтар, сидя на крыше своей «бронемашины». — У-у…

— Чтоб тебя, танкист фигов! — кипятилась за высоким забором бабка Тарасовна. — Опять завел свою канитель! Гляди у меня, кобель шелудивый: будешь выть — не получишь обеда!

Мухтар добыл до конца куплета и притих: лишенная обеда и без того нелегкая его жизнь теряла всякий смысл. Придется потерпеть до следующей трансляции: авось вредная Тарасовна отлучится на часок по делам. Пес немного побалансировал на дышащей на ладан будке и нехотя спрыгнул в хлипкую, подернутую изморозью грязь. В тесном закутке, где ему довелось исполнять свой собачий долг, помимо грязи и не менее хлипкой старой будки имелась лишь гнутая алюминиевая миска да пара обгрызенных Мухтаром от нечего делать вишневых стволов.

За последующие со смерти хозяина три месяца пес окончательно разочаровался в жизни, озверел и теперь кидался к забору при малейшем шорохе, провожая нарушителя ненавистного спокойствия истошным лаем.

Соседские мальчишки, некогда дразнившие Мухтара танкистом, теперь остерегались тревожить пса: забор вокруг дома обветшал, вдруг злыдень вырвется. Ребята переключились на другие, менее опасные эксперименты. А позабытая всеми собака почти одичала в своем мокром и холодном углу. На долю верного сторожа и защитника досталась одинокая и мучительная старость.

Мухтар тяжело вздыхал, устраиваясь на охапке гнилой соломы и с тоской посматривая в узкий люк на крыше будки. Вспоминал хозяина. Тому взбрела в голову блажь проделать в крыше собачьего дома дыру с крышкой.

— Все собаки как собаки, а мой — танкист! — пояснял любитель модного когда-то сериала «Четыре танкиста и собака». — Пускай привыкает: ежели, что вместе поедем Родину защищать! И Петровича с собой прихватим до комплекту.

— А где еще двоих возьмете? — хитро таращила свои подслеповатые глазенки Тарасовна.

— В чем проблема, соседушка? — подмигивал ей хозяин, поглаживая своего лохматого любимца. — Было бы предложено, за моим Мухтаром пол-улицы побежит!

Не дождался старик войны. Умер под Новый год. С тех пор и начались Мухтаровы страдания. Сперва по хозяину тосковал. От еды отказывался. Выл беспрестанно. Старуху-хозяйку близко к себе не подпускал. Довыпендривался: старуху дети к себе забрали. В квартиру со всеми удобствами.

Дом заперли. Тарасовну попросили пса кормить. Сами наведывались редко. Печки протопить да огород вскопать. К Мухтару в закуток заходить никто не собирался. Жив и жив. А помрет — закопаем. Подумаешь, ценность великая — не на хуторе живем, ежели что — соседи позвонят. И потом: кому понадобится в старую развалину без спросу лезть?

Уезжая, старуха наклонилась к забору, шепнула псу:

— Извиняй, Мухтарушка. Мочи нет одной маяться. Молиться за тебя буду, просить у Господа постояльца на дом. Глядишь, и за тобой присмотрит. Негоже собаке без человека век вековать. А пока что оставила Тарасовне пенсию, она баба порядочная, без куска хлеба тебя не оставит.

Порядочная баба Тарасовна прибегала поутру. Выплескивала из закопченной кастрюльки смесь недоеденного вчерашнего ужина с собачьей колбасой и пшенкой. К полудню заглядывала через забор, справлялась — съел ли Мухтар свой суточный порцион. Насмехалась будто — как тут не съесть? Хозяин выделял порции раза в два больше.

— Схомячил, спиногрыз? Водицы налью, что ли?

Наливала, перевесив через забор ковшик. Расплескивала половину. Ближе подходить остерегалась, больно свирепый вид имел ошалевший от тоски и одиночества пес. И как тут не ошалеть — ни доброго слова, ни короткой прогулки по окрестностям (хозяин ежедневно давал Мухтару прогуляться), ни свежей травинки, ни сухой кочки. Правда, свобода была близка — стоило лишь выломать пару штакетин из забора. Но пес помнил о долге и исполнял его в меру своих сил и понятий. Людям бы так…

«… а все хорошее и есть мечта…» — доказывал равнодушному миру магнитофон на другом конце улицы.

Мухтар не слишком любил эту песню, но мечты уважал. И чужие, и свои. Своих-то почти не осталось. Вот раньше… Мухтар осторожно взобрался на относительно сухую поверхность будки, прилег фигурной скобкой, огибая злополучный люк. Кое-как устроился.

Да, были времена…

Из окна кухни доносился аромат варившегося борща, вызывавший у пса обильное слюноотделение. Мухтар носился из конца двора к колодцу и обратно, предвкушая сахарную косточку на ужин. Эх, скорее бы они со своим борщом покончили! И чего медлят?

За сахарную косточку он готов был отдать душу. Ну не совсем душу, но пожертвовать миской перловки мог. А чего жалеть? С косточкой он дружил дня три, вылизывал, выгрызал нечто самому неведомое, но оттого не менее аппетитное. Ворочал носом, двигал лапой туда-сюда. Ложился рядом, то и дело обнюхивая добычу. Вскакивал ночью, проверяя, не унес ли кто долгоиграющее сокровище. В приливе щедрости соображал, кого бы осчастливить. Снова грыз, вылизывал, обнюхивал…

Были в прежней жизни собаки и другие ценности. Прогулки с хозяином и без него. Забегавшие иногда друзья-приятели. Отношения с окрестными красотками. Любовь-морковь, как говорится. Лютики-цветочки, бабочки-стрекозки. Как же приятно бывало греться на жарком летнем солнышке, лениво напоминая о себе — да на посту я, недалеко ушел — редким вялым лаем. Или купаться в ручье после затяжного пляжного бдения…

Но если бы была у Мухтара возможность выбирать, он бы выбрал главное — позицию «намбер ванн», как любил повторять внук хозяина. Всеми возможными благами жизни он бы пожертвовал ради пары минут, проведенных в ногах у хозяина. Просто так, без поглаживания и почесывания (Мухтар теперь и в мечтах наглеть остерегался). Только бы чувствовать, что ты кому-то дорог. Или просто нужен…

— Или хотя бы кочку сухую под боком иметь, чтобы на этот курятник не чепериться, — вздыхал он, пытаясь удержаться на крыше хозяйского архитектурного экзерсиса.

«Но разведка доложила точно…» — в меру своих сил и способностей подпевал старик Митрич старой заезженной пластинке.