Брак без выхода. Мне не нужна умная жена (СИ) - Тес Ария

- …Ты совсем не изменилась, Элен.

Элен…

Память пытается вытащить образ, который был бы тесно скреплен с таким отвратительным, потасканным именем, как это.

Конечно, нет. Звали бы ее Мариной, Олей, Катей — разницы бы не было никакой. Я слышу, как звучит его голос. Я знаю, что означает эта интонация. Я живу с ним уже пять лет! Я все это знаю…поэтому нет у меня другой ассоциации в голове, кроме как шлюха и предатель.

Тихий, дерзкий смех нарушает ход мысли в моей голове.

- А ты обо мне вспоминал?

Малик звучно цыкает. Наглая тварь игриво тянет.

- Вспомина-а-ал…что, не так сладка жизнь оказалась? Рядом с ангелом-то божьим.

- Волнуешься о моей жизни? - издает низкий смешок, - Или хочешь задать другой вопрос?

- М-м-м…дайка подумать. Волнуюсь ли я о твоей жизни? Слухи о твоих интрижках курсируют, как вода, дорогой. Так что нет, я только посмеиваюсь.

Об…интрижках?!

- Что касается вопросов? Знаешь, тоже нет желания. Я тебя знаю, Малик. Слишком хорошо знаю...Еще на этапе твоего помешательства, я тебе сказала: невозможно счастливо прожить с женщиной, с которой у тебя банально разные темпераменты.

- М. Интересное умозаключение.

- Это неинтересное умозаключение, Малик, а мудрость. Вы с ней, как небо и земля. Она тебя совсем не понимает и никогда не поймет. Но главное не это…

Слышу его глухой стон.

- …Она никогда не даст тебе того, что ты хочешь. Недотягивает. Привет, здоровяк. Ты тоже рад меня видеть?

К горлу подкатывает тошнота. Тело бьет крупной дрожью, и, кажется, будто от нее мне кости крошит. Они скрипят и режутся изнутри, пока душа моя превращается в одну огромную, зияющую, черную дыру.

Господи…

Прижимаю ледяные пальцы к губам и не могу поверить. Слезы стоят в глазах, а сердце…что происходит с моим сердцем описать сложно. В голову приходит только одно слово: мясорубка. Это не сердце уже, а просто шматок мяса и горячая кровь, которая стекает по внутренностям, как яд. Скручивает их; прожигает и уничтожает. Его перемалывает действительность, в которой нет места розовым очкам. Больше нет…

- Мы здесь, чтобы обсуждать мою жену? - немного раздраженно, но больше с нетерпением рычит Малик, - Если да — неинтересно. Понимаешь же. Вокруг меня много женщин с нужным мне темпераментом.

- На ревность меня берешь? - усмехается незнакомка.

- А это нужно?

Хмыкает.

- Ты уже ревнуешь. Хорошо это прячешь, но, как верно заметила сама, мы слишком давно знакомы, чтобы я этого не понимал.

Очередной омерзительный смешок добавляет оборотов. Через мгновение я слышу шуршание одежды, легкий стук и еще один гортанный стон.

- Ни к чему прелюдия, - хрипит Малик, - Глубже.

Омерзительный, очевидный звук разрезает тишину. Я знаю, что это за звук: так кто-то другой заглатывает член твоего мужа; и так рушится твоя семья.

Толкаю дверь, рядом с которой оказалась и даже этого не заметила, чтобы навсегда отпечатать картину на своей памяти огромной такой татуировкой. У Малика их много, кстати. Он говорит, что каждая что-то означает, и вот — теперь у меня тоже есть одна. И она уж точно останется со мной навечно. Никакие лазеры ее не уберут, никакая пересадка кожи не поможет. Потому что нельзя пересадить память, как нельзя ее стереть. Нет таких аппаратов, и нет таких таблеток, как в Матрице.

Нет ничего, что заставит меня забыть, как мой любимый человек присел на край своего рабочего стола. Как он сжал рыжие волосы какой-то шлюхи Элен, которую, судя по всему, знает давно. Как его брюки приспущены, а ремень постукивает по дубу темного цвета и поблескивает в слабом свете теплой лампы. Но самое главное не это и даже не то, что такое с ним происходит не впервые. Да, он изменяет меня регулярно, судя по всему, и мы к этому вернемся позже — когда я буду вынимать чертовы, розовые стекла из глазниц. Самое важное. Что я никогда. Сука. Не. Забуду — как ему хорошо. Как он откинул голову назад, блаженно прикрыл глаза, и как он наслаждается моментом, когда втыкает мне в спину огромный нож. Без зазрения совести…

«Медведь»

Лили; около шести лет назад

- …Папуль! Я дома! Представляешь… - издаю тихий смешок, снимаю шарф и стряхиваю остаток снега на ковер у двери, - Я такси ждала целую вечность! Это будет совсем наглость, если я снова подниму вопрос машины?

Не совсем. Я знаю. Мой папа владеет довольно крупной сеткой тренажерных залов. Как бывший спортсмен — боец! Он до сих пор в отличной форме. Настолько отличной, что половина моих подружек влюблена в него до последней запятой. И это бесит, хотя я и горжусь. Мне бы не хотелось, чтобы после мамы он закрылся в себе, пусть лучше работает и соблазняет своим видом молодых курочек. Я знаю, что он на них внимания не обращает, они для него — дети; как я. А это удручает, на самом деле, ведь именно поэтому машины-то у меня и нет. Он считает, что я еще маленькая; боится, что куда-нибудь врежусь и со мной что-то случится. Короче, пока не доверяет или слишком сильно оберегает? Я не уверена.

- Мы в гостиной, - звучит его низкий, хриплый голос, и я киваю.

Ладно.

Беру свою сумку, вешаю ее на плечо и иду в гостиную. Может быть, получится выторговать у него машину все-таки? Я уже взрослая, мне скоро (и даже если нет, ведь около восьми — это и не «скоро» почти…) девятнадцать! Объясню ему, что буду осторожна. Господи, кого я обманываю, да? Уже миллион раз повторяла, а он все равно ни в какую! Папа меня очень любит, я его принцесса и, наверно, всегда буду его малышкой...

Сдуваю прядь светлых волос со лба. Ну, может быть, на этот раз он меня послушает? Очень бы хотелось. Я же даже не прошу что-то спортивное или экстрадорогое! Небольшую малышку, которую я буду любить и уважать. Вот так-то.

Стоп, он сказал «мы»?

Хмурюсь, мысленно надеюсь, что он не привел в дом женщину. Не знаю почему. Моментально меня окатывает ревностью, хотя я и стараюсь ее погасить тут же. Понимаю. Папа не может быть вечно один, хотя с момента, как мама нас покинула, я не видела его с женщиной, но подозреваю…они у него есть.

Говорю же. Я не ребенок и все такое…

Бр-р-р…думать об этом неприятно. Отвожу свои мысленные мытарства в дальний угол, подбираюсь и выхожу из-за угла нашей гостиной, а потом замираю.

Отец сидит не с женщиной. Рядом с ним мужчина. И не просто мужчина, а тот самый Медведь! Тот самый!

Не могу дышать. Смотрю на него во все глаза. Как он встает, застегивает пиджак на одну пуговицу. Огромный какой...еще больше, чем я его запомнила. И уж точно не бледный. Здровый, дышит жизнью, горит ей... Галстук с крестом, кстати, тоже при нем. Только когда-то крест был из белого золота и с бриллиантами. Как я поняла, что это были бриллианты? Да очень просто. Когда нас привезли в больницу, тут же окружила целая толпа. Где-то десять черных внедорожников, куча огромных мужиков в похожих, строгих костюмах. Будто я с президентом, как минимум, в одной скорой ехала…Помню, как его тут же забрали. Помню, как один из мужчин выговаривал что-то врачу. Что? Не слышала. У меня в ушах шумело. Но я хорошо помню, как его тогда забрали, как вся толпа хлынула следом, как все вокруг расступались…

Так что, очевидно, что это были бриллианты…судя по размаху. Охраны, как я сама догадалась, было пугающе много, если честно. Потом меня отвели в отдельную палату. Очень хорошую палату. И это не мой папа договорился, а кто-то из «его людей». Видимо, врач скорой что-то рассказал, потому что ко мне отнеслись, как к королеве, а потом зашел незнакомец…

- Здравствуйте. Лилия, верно?

Я не знала, что ответить. Сцепила руки на коленках, хлопала глазами, как дура. Залилась краской…

Его позабавила моя реакция. Он был чем-то похож на того Медведя, просто моложе и без бороды. Сделал пару шагов в комнату ближе ко мне, потом остановился. На почтительном расстоянии.

- Меня зовут Багир. Я — брат того, кого вы спасли сегодня.

Багир…интересное имя.