Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

Фрай облокотился на стол, за которым восседали члены Конфорнума, снял запотевшие круглые очки и принялся протирать линзы белоснежным платком. Заседание приостановилось. Все молчали. Кто-то попробовал начать спор, но тут же поперхнулся и оставил потуги.

— Будь, по-вашему! — холодно произнёс Председатель Соломон и покинул совещательный зал.

Фрай вернул окуляры на место и тихонько кивнул, подав сигнал о конце заседания. Конфорнум разошёлся, оставив Фрая наедине со своими мыслями. Его тревожили новости, приходившие из «котла». Зверское убийство, которое чуть было не сорвало исторический полёт. Жертвой неизвестного потрошителя стали трое из «трудовой коммуны». Один из них, Вальтер Флас, крепкий мужчина с короткими ногами и широкими плечами стал счастливчиком, которого на конкурсной основе выбрали на пост механика «Вечного странника». Он несколько месяцев проходил адаптационные процедуры, сдавал нормативы и зарекомендовал себя крайне способным парнем с размашистыми манерами, портившими имидж экипажа. За несколько дней до старта Флас был отпущен домой, повидаться с родственниками и друзьями. И случилась трагедия. Вальтер Флас мог стать данью демократии и примером для всех, кто с детства мечтал добиться невероятных высот. И он был козырем Фрая в борьбе за новый пост на выборах. И вдруг он его выронил из рукава, неуклюже и чудовищно нелепо.

Дисплей монитора засветился и произвольно ожил. На экране появилось лицо мужчины. Оно ничего не выражало. Черты этого лица были настолько любопытны, что после смерти их носителя нужно было бы сдать череп в университет, где его осматривали бы юные эскулапы на предмет дивной исключительности.

— Снова обижаешь бедного старика, — прошептал уникальный череп своими полноватыми, аккуратными губами. Тёмно-зелёные глаза мужчины были глубоко посажены и немного опечалены. Скулы грубые, чёткие, но не навязчивые. Чёлка тёмно-серых волос уложена набок, лицо начисто выбрито. На вид лет сорок пять. Внешность восхитительного, но холодного высокомерного величия.

— Опять ты, — скривился Фрай.

— Не мог же я пропустить концерт. Так и ждут, когда бы им начать пировать, закусывая твоими потрохами, — лицо в мониторе слегка улыбнулось, но глаза остались немыми и безучастными.

— Сгинь! — не поддаваясь гневу, плюнул в экран Самюэль Фрай.

— Дождёшься, когда и сам не будешь рад тому, что создал своими полумерами. Любой порок нуждается в реализации. Одни считают себя обиженными, другие обделёнными. Посмотри на мой Сент-Вален. В нём выбрана дорога с односторонним движением. Ты же засрал все магистрали и считаешь это благодатью. Знаешь, что бывает с голодным человеком, которого выталкивают на стол пирующих жиртрестов прямиком из бочки, в которой его когда-то замуровали?

Фрай промолчал, отойдя от монитора. Он прекрасно слышал этот тягучий, гипнотизирующий баритон, от которого не мог избавиться. Вирус, запущенный в систему внутренних сетей, гадость, от которой негде спрятаться. Внутренний голос, который он искренне ненавидел.

— Посмотри, какой шикарный зал для споров ты отгрохал, — продолжал голос из динамиков, — лепнина, мозаика, дань предкам. Трезубец запомнит тебя. Как бы ни так!

— Что с ним станет? — вмешался Фрай.

— И сам понимаешь.

— Бедолага наестся и умрёт от перенасыщения на почве острого обезвоживания и катастрофически долговременного недоедания, — предположил исход Самюэль Фрай.

— Нет. И беда в том, что ты врёшь самому себе. В одном ты прав — он сдохнет. Но только после того, как сметёт все запасы, приготовленные для пиршества, а потом проглотит каждого жирдяя, сидящего за столом. Одного за другим, как куриные крылышки. И лишь почти закончив с последним, он подавится берцовой костью, что встанет у него промеж горла. Пойми, братишка, ты в плену. Твои потуги со «Странником» и дружба с Детрой обречены. Ты мягок и нерешителен. Миниботы не стали решением социальных проблем. Ты знаешь, какой процент илейцев согласился на твою инициативу, не считая Трезубца?

Фрай промолчал. Он знал.

— Четырнадцать процентов! Одинокие женщины, дряхлые старики и дети нерадивых родителей! Впрочем, и столица не слишком рада вынужденной мере. Народ не чувствуют себя в безопасности. Сорок шесть преднамеренных убийств за последний год! Шесть из них нераскрыты! Куда это годится, Самюэль? Твоя политика несостоятельна, а ты попросту жалок!

Фрай промолчал. У него не было ответов или возражений. Идеальный череп снова ухмыльнулся и исчез. Сеанс братской любви закончился. Вместе с ним завершился и сложный, невыносимо долгий рабочий день. Дома его ждала любимая дочь, вкусный ужин, верный пёс и недочитанная книга — редкий труд историка, исследователя и давнего друга Фрая — Асмара Мбалли, носивший название «Выродки Хсара».

В двухстах вёрстах к югу от величественного Трезубца шестьсот лет назад возник дивный по красоте монастырь, принадлежащий поборникам Святой Пятиликой Девы Асмиллы. Молодая религия, основанная на любви, доброте и терпимости. Альтернатива для илейских подданных, которые отвергли старых божеств, анархию и контроль над собственными мыслями и чувствами. Однако даже церковь добросердечия навязала свои условия. Распоряжением дочери Асмиллы, возглавлявшей храм, многим прихожанам были розданы «ободы сна». Согласно пророчеству, истинное зло в облике кровожадного Хсара и его приспешники проявятся в чьём-либо сне, и тем самым обнаружат себя. По легенде дева Асмилла лично рассказала об опасности, которая может подстерегать весь мир. Зафиксировав в документе «Сказания и мудрость Асмиллы» свои переживания, Пятиликая дева предостерегла будущее и создала ещё одну красочную легенду. «На благодатную почву снизойдёт первый последователь Хсара и мрази его — проводники, очернят сие небо и станут вопрошать о душевных подношениях. И восстанет Хсар назло насильственной смерти, и возродит его погибели длань. В сим кроется семя мятежного духа и не произрастёт оно на почве благодетели». Так говорила Асмилла.

Атлас Рензо рылся в книгах, которые снял с полок церковной библиотеки. Он судорожно листал их, перебирая каждую страницу. За этим делом его заметила сестра Манория, загорелая девица с роскошными антрацитовыми волосами, которые спускались до ягодиц и были заплетены в тугую косу.

— Дорогой брат Рензо! Вы чем тут занимаетесь? — с напором поинтересовалась Манория.

Рензо поднял глаза в оцепенении, которое, впрочем, не длилось и трёх секунд. Мужчина сразу же расслабился, вальяжно опёрся на стол, почти развалившись на нём, и сладко протянул:

— А что-о-о-о?

— Вход в библиотеку открыт только тогда, когда здесь дежурит мать Анхель! Её смена закончилась час назад! Значит, вы проникли сюда без разрешения! — Манория была милым, но слишком воспитанным существом. По крайней мере, пыталась таковой казаться.

— Всё верно, моя наипрекраснейшая Манория, — начал Рензо, тем временем собирая книги и возвращая их на стеллажи как попало, — просто старушка Анхель позволила мне побыть тут немного, доверила ключи и просила не шуметь. Тихий час. Кстати, почему вы не спите, Манория?! — нахмурился Рензо, окончательно очистив стол от книг.

— У вас есть ключ? — ответила вопросом девушка.

Атлас кивнул.

— Дайте его мне, — Манория протянула руку.

— Ну, не так быстро. Знаете ли…

— Ключ! — перебила Атласа девица, — дайте его мне без лишних слов. Обещаю, я вас не выдам.

Атлас протянул тонкий стальной ключ на жёсткой верёвке Манории, та вязала его, закрыла дверь библиотеки с внутренней стороны и повесила себе на шею.

— Знаю, чем ты тут занимался, Атлас, — вальяжно начала дочь благодетельницы Асмиллы, — не дают покоя спрятанные денежки? Старуха Анхель хоть и впала в маразм, да уж точно давно перешерстила тут все фолианты и нашла транзакции Постолоса. И вообще, с чего ты взял, что они где-то здесь? Постолос мог запрятать свои ценные бумаги куда угодно. Говорят, среди них были и разные письма.

— Их я и стараюсь отыскать, — вздохнув, проговорил Атлас, — деньги мне ни к чему.

— Вот как? Сомневаюсь, что старик Постолос знал, как туда войти, — уперев свои тоненькие ручонки в бока, заявила Манория.

— Ты о чём? — великан вопросительно уставился на Манорию.

— О тайном хранилище, которое ищут абсолютно все прихожане вот уже вторую сотню лет. Не прикидывайся дурачком, всё очевидно. Не могу только понять, зачем тебе-то, грозному, сильному самцу понадобилось лезть в это сверхсекретное место? — язвительно спросила Манория и тоже облокотилась на стол.

— Не твоё дело?! — прикрикнул Атлас и собирался сорвать ключ с хрупкой шеи.

— Шутишь? Я застукала тебя! В часы посещения дозволено брать только две книги. Уйму времени потратишь, пока найдёшь нужную, так ведь? А тут, что не фолиант, то священный! И что будет, если вдруг прознает наша госпожа тирания?