Лунная дорожка счастья - Кетти Слейк

Барт тогда улыбнулся молодой миссис Вилз.

— Скиннера сегодня нет, но возможно, я смогу помочь вам, мэм. Если мы обо всем договоримся, он сможет составить бумаги и послать их по почте, чтобы вам не ездить сюда лишний раз. — Его энтузиазм мгновенно исчез, когда он увидел выражение ее лица. — Вы ведь планируете продать нам свою собственность, да?

— О нет, — ответила она твердо. — Я собираюсь здесь жить. Если это возможно, я бы хотела посмотреть дом, пожалуйста.

Барт, которому поручили показать ей дом Гринафа, изо всех сил старался отбить у нее охоту жить там.

— Дому больше шестидесяти лет, — говорил он, умело ведя машину по колдобинам дороги, — старик Сперджен построил его сам, возможно, дом скоро развалится.

— Я ищу тишину и покой, а не роскошь.

— Там нет ни электричества, ни телефона.

На какое-то мгновение ему показалось, что наследница испугалась. Но она сказала невозмутимо:

— Электричество можно провести.

— Нет, мэм. Провода будут пересекать землю Монумента, а это запрещено.

После небольшой паузы она пожала плечами:

— Дядя Сперджен жил ведь здесь.

— Надеюсь, в доме не обосновались крысы, — с сарказмом заметил Барт.

Она искоса посмотрела на него, и Барт решил изменить тактику.

— Зима на носу, а там нет центрального отопления. У нас бывает очень холодно.

На сей раз она посмотрела на него с нескрываемым недоверием. В солнечный денек начала ноября на свежем бодрящем воздухе его заявление, видимо, прозвучало для нее странно.

— Но ведь здесь же пустыня, — возразила она.

— Да, мэм. Но это высокогорная пустыня, у нас бывают большие перепады температур, даже иногда снег. Место Гринафа находится на высоте в триста шестьдесят футов над уровнем моря.

К глубокому разочарованию Барта, Стоун Хаус с его чудной планировкой выглядел невероятно чарующе и приветливо. Над западными холмами, как бредущие белые овечки, по небу плыли маленькие облака; на юге спокойно простиралась широкая долина. Казалось, можно вглядываться в безграничные просторы пустыни вечно.

Несмотря на возраст и тяжелый характер, Сперджен Гринаф, как и многие закоренелые холостяки, вел свое домашнее хозяйство очень аккуратно. Стоун Хаус остался крепким, его не повредили ни термиты, ни пустынные крысы. Внутри были четыре аккуратные комнаты, и даже белые стены были чисты. Толстый слой пыли лежал на удобной мебели, но не было ничего похожего на въедливую сальную грязь от коррозийного смога Лос-Анджелеса.

Кристина была очарована. Она осмотрела кухню с керосиновой плитой и старомодным деревянным холодильником; спальню и старинную ванную комнату с душем и вырезанной из камня ванной; гостиную и выходящую из нее длинную узкую комнату с многочисленными окнами на северную сторону, которая, как она решила, будет отличным местом для ее студии.

Барт стоял рядом и сурово молчал. Но про себя он думал, что зима с перевозкой дров и керосина, возможно, необходимостью размораживать замерзшую воду, длинные холодные вечера без телевизора и общества соседей сделают свое дело, и ее энтузиазм, наверняка, скоро угаснет. Несколько месяцев такой жизни — и она будет рада продать дом и уехать к городским удобствам и комфорту. К тому же новая хозяйка выглядела изможденной и не очень сильной, и он, чувствуя моральный долг, должен будет время от времени навещать ее.

Теперь, проехав мимо лагеря Тауэр Рок, Барт раздраженно думал, что, вопреки его надеждам, зима была слишком мягкой. Снег был только в январе, и всего несколько дней заморозков. А Кристина Вилз оказалась очень решительной женщиной и быстро приспособилась к трудностям. Неохотно, но ему пришлось признать, что за исключением двух-трех случаев, ей не нужны были его официальные визиты вежливости.

Но те печальные, как у оленя, глаза притягивали Барта помимо воли, ему казалось — он очень хотел в этом убедиться, — что ее смех должен звучать как песня жаворонка. Но Кристина никогда не смеялась…

Рев работающего мотора и звук прокручивающихся колес неожиданно привлек его внимание. Какой-то идиот проигнорировал объяснения придерживаться дорожных указателей, и теперь его «кадиллак» застрял в песке. В мрачном настроении Барт поехал на выручку.

Кристина отнесла рукопись в дом и бесцельно осмотрелась вокруг. Нужно было многое сделать по дому; прежде всего, помыть окна, из которых открывался чудесный вид на море полевых цветов. Ее губы скривились в каком-то подобии улыбки. Окна здесь будут всегда: завтра, на следующей неделе, в следующем месяце. Но цветы были не вечны, и наслаждаться ими надо было сейчас. К тому же, разве доктор не прописал ей занятия на свежем воздухе? И разве она не мечтала о таких прогулках по утрам?

Она захлопнула дверь с каким-то легким, радостным ощущением. Ей всегда была ненавистна домашняя работа, этот ужасный вечный бег белки в колесе. И оказалось просто благословением господним, что дела по дому в пустыне были менее утомительны и гораздо легче, чем в городе. Позвав Горниста, она пошла по берегу высохшего русла. Собака следовала за ней по пятам.

Когда в мае первые крохотные цветочки появились из песка, Кристина купила в главном офисе Монумента книгу Эдмунда Джегера о диких цветах. Теперь она могла различить эриофиллу, изумрудную филярию, золотистую ментезелию, которую иногда называют сверкающей звездой, белую лайю и прекрасные маленькие голубые и лимонно-желтые цветки, которые ужасно, как скунс, пахли, если их надломить. А вот эти цветы с только что раскрывшимися бутонами были ей неизвестны, и она решила посмотреть их название в книге, когда вернется домой.

Дом… Стоун Хаус. В этих словах сквозила какая-то теплота. Впервые в жизни дом был просто домом, а не местом, где жили люди, которых она любила. Когда она была ребенком, ее родители вели цыганский образ жизни, постоянно переезжая с места на место, так как ее отец работал инженером-строителем. Они перебывали почти во всех городах на западе страны. Потом был курс занятий в Куинардской Школе Искусства в Лос-Анджелесе, где Кристина узнала, что чувство композиции, чувство линии и умение рисовать были недостаточны для того, чтобы стать хорошим художником.

Она встретилась с Дэвидом Вилзом во время последнего ее семестра. Он только что подписал контракт с компьютерной компанией, и их первая квартира была маленькой и немного обшарпанной. Но Дэвид работал яростно, как черт, и быстро продвигался вверх по служебной лестнице. Их квартиры становились просторнее и солнечнее.

Примерно за год до того, как катастрофа — опухоль мозга у Дэвида — потрясла их мир, они купили чудесный дом-кондоминиум на Голливуд Хилз. Кристине он нравился, она наслаждалась его техническими приспособлениями и приходом прислуги раз в неделю. Но главное его очарование заключалось в том, что в нем жил Дэвид.