Ожидание - Зоя Журавлёва

— Тут крот живёт, — говорю я.

Это я просто так сказала: никому.

— А у крота глаза есть? — вдруг говорит этот Игорь.

Я удивилась.

— У крота? — говорю.

— У крота! — говорит он.

— У крота? — говорю я.

— У крота, — говорит Игорь.

Я уж сама не знаю — у крота или у крота? Мы так запутались!

На корточках друг против друга сидим и глаза таращим. Я прямо чувствую, как я таращу. А Игорь щёки надул, сейчас лопнет.

— Это ты про кого? — говорю я. — Про крота?

Ой, я не так сказала.

— Конечно, про крота, — говорит Игорь. — Ведь он крот?

— Крот, — говорю я. — А то кто же?

Вдруг как захохочу! В грядку свалилась, на огурцы. Игорь рядом свалился. Он так хохочет! У него очки слетели. В ботву. Мы никак их не можем найти. У нас просто сил от хохоту нет.

— Я ему эти очки дарю! — хохочет Игорь.

— Кому? — хохочу я.

— Кроту! — кричит Игорь.

— Кроту! — кричу я.

Ой, я больше уже не могу… Я по грядке катаюсь. Ногами дрыгаю. Лейка в сторону отлетела. Игорь по ней сандалией бьёт. Это такой барабан. Я буду под барабан плясать. Уже пляшу!

— А давай его выманим из норы, — предлагает Игорь.

Я, конечно, согласна. Только как крота выманить? Морковкой? Крот хитрый! В своей шубе сидит под землёй и попробуй достань! Я позавчера его видела. Так шмыгнул!

— Большой? — говорит Игорь.

— Как барсук.

— А барсук большой?

Игорь барсука в зоопарке видел, но уже забыл. Он катался на пони, не до барсука было.

— Как медведь, — говорю я.

Нам опять так смешно — ужас!

Но Игорь считает, что крота можно в два счёта выманить. Нужно воду в нору налить. Сколько влезет! Тогда крот обязательно выскочит сушиться. Он воды совершенно не переносит. Ведь дождь под землёй не идёт! Где он в мокрой норе будет шубу сушить?

Мы воду из бочки таскаем. Можно, конечно, из-под крана. Но под краном вода холодная. Вдруг крот простудится? А эту бочку дедушка утром наливает, и весь день она на солнце стоит. Чтоб вода прогрелась. Тогда вечером можно тёплой водой поливать огурцы.

Огурцы подождут. Ничего с ними не будет, если один раз вообще не полить. Подумаешь — огурцы! Их в магазине полно. А крота в магазине не купишь. Мы с этим кротом, может, в цирке будем выступать. У нас будет учёный крот!

Эта нора какая-то бесконечная… Прямо пьёт воду! Я лью, лью… Не знаю, сколько ведёрок уж вылила. Сто. Может, даже пятьдесят. Я знаю, что сто — больше.

— Он уже по колено мокрый, — говорит Игорь. — Сейчас выскочит!

Я ещё ведёрко тащу. Мимо. Вода с грядки течёт.

— Уже по пояс!

— По шейку! — кричит Игорь.

Можно в эту нору хоть целую бочку вылить. Я не боюсь, что наш крот утонет. У крота несколько выходов, мне бабушка говорила. Бывает три выхода. Или пять. Наш крот всё равно где-нибудь в картошке из своего дома вылезет, и ему ничего не будет. Может, он давно вылез. Откуда-нибудь сейчас подглядывает. Ага, они ещё тут! Ладно, я подожду, мне не к спеху, картошки пока поем…

— Нос высунул! — кричит Игорь. — Ты видала?

Я ничего не видала. Ну и что ж? Я всё равно как будто тоже видала. У нас с Игорем такая игра. Мы учёного крота ловим.

— Чёрный! — кричу я. — Ты видал?

Я никогда не думала, что мы с Игорем будем так играть. Игорь тоже не думал. Он на дачу не хотел ехать. Он хотел вечером мультфильмы смотреть по телевизору. А Григорий Петрович говорит: «Едем! Хоть подышишь!» Игорь тогда поехал. Как будто в городе он не дышит? Что он, ходит с заткнутым носом? Игорь ничего хорошего от этой дачи не ждал. Он тут никого не знает.

— Меня знаешь, — говорю я.

— Ага! А что я, знал, что ли?

Если бы Игорь знал, что он меня встретит, он бы пешком пришёл. А если бы я знала, что я его встречу, я бы…

Вдруг Игорь говорит:

— А он всё равно не задохнётся, правда? У него запасной ход есть!

Я обрадовалась, что Игорь так сказал.

Значит, ему нашего крота тоже жалко. Пусть мы даже этого крота не поймаем. Даже лучше — пусть не поймаем! Может, у него кротята в норе, а мы бы его поймали!

— Давай не будем ловить? — говорю я.

Но Игорь мне не успел ответить.

Григорий Петрович вышел на крыльцо, говорит:

— Игорь, я же тебя зову. Пора двигаться.

— Куда двигаться? — сказали мы с Игорем.

— Как куда? Домой. В город. До автобуса ещё шагать и шагать. Вон как темнеет!

— Я не поеду, — сказал Игорь.

— Странный ты человек! Сюда не хотел. Теперь отсюда не хочешь.

— Правда, остались бы ночевать, — сказала бабушка. — Завтра бы первым рейсом уехали.

— Ночевать! — закричали мы с Игорем. — Ночевать!

Но Григорий Петрович торопится. Нет, они никак не могут остаться. Если бы от нас позвонить! У нас телефона в посёлке нет. Скоро будет, а пока нет. Дома просто сойдут с ума, если они с Игорем не вернутся. Надо идти.

— Пускай хоть поест, — сказала бабушка. — Это одна минута.

Но Григорий Петрович даже одну минуту не хочет ждать. Он с дедушкой заговорился! А дома небось с ума уже сходят. Игорь с голоду не умрёт. Вон какие у него щёки! Никто не виноват, что мы остались без ужина. Нас звали, звали… Мы и не слышим. Кричим, по грядкам катаемся. Значит, нам и так хорошо, без ужина. Натощак идти легче.

Бабушка банку малины Игорю на дорогу дала. Яблок. Котлету. Он может идти и жевать. Я тоже люблю на ходу жевать. Но меня провожать не пускают. Уже темнеет. Прямо на глазах!

— Вы когда в городе будете, Василий Дмитрич? — Это Григорий Петрович спрашивает.

— Не знаю, — дедушка плечами пожал. — У меня отпуск.

— Вы мне сразу, пожалуйста, позвоните, — просит Григорий Петрович.

— И не подумаю, — говорит дедушка. — Я тебе всё сказал.

— Я целые дни сейчас в школе, — говорит Григорий Петрович. — Мне сразу передадут. Я всех предупрежу.

Странный какой! Дедушка ясно сказал, что не позвонит.

— Иди, иди, — сказал дедушка.

И они пошли. Мне Игорь машет рукой.

Вдруг дедушка говорит:

— Эй! А телефон?

— Я на столе оставил! — кричит Григорий Петрович.

— Совсем старик рехнулся, — сказала бабушка.

— Ну и рехнулся, — сказал дедушка. — Мне семьдесят будет!

— Нашёл чем хвастаться!

— Это я так, на всякий случай, — объяснил дедушка.

— Я твой случай знаю, — сказала бабушка.

Пошла постели стелить. А мы с дедушкой пока на крыльце сидим. Тихо как! Слышно, как море на берег катится: уу-ух! И опять — уу-ух! Откатилось. Ветер над дачей летит и шумит в нашей ольхе. Звёзды уже проткнулись. Ардальон за стеной поёт, и бабушка с ним разговаривает, чтобы он слез с дивана. Но Ардальон не хочет. Поёт. Мне перед ним немножко стыдно. Я сегодня о нём забыла. Ведь Игорь ко мне приехал! Ардальон это должен понять. Ведь я же его никогда не брошу, сам знает…

— Кто-то вроде в капусте, — вдруг говорит дедушка. — Заяц, что ли? Надо уши надрать!

Я смотрю. Нет, ничего не видно. Но хрумкает.

— Дедушка, хрумкает!

— Он ещё хрумкает! Вот нахал!

Уже по огороду идёт. Я за ним бегу. У меня ноги в ботве запутались. Я об камень споткнулась. Нет, это кабачок. У нас камней на участке нет. Дедушка их повыдирал из земли и на тачке к морю увёз. Целое лето их выдирал! А они всё лезли. Вроде больше камней уже нет. А назавтра — пожалуйста, ещё вылез. Они у нас на участке просто росли. Как грибы. Но дедушка их всё-таки одолел…

— Нет, это не заяц, — говорит дедушка.

Мы думали, это заяц. Какой же это заяц? У него рога.

Я смотрю — коза Мямля у нас в капусте стоит. Капустный лист у Мямли висит изо рта, и она его не спеша жуёт. Капустные крошки сыплются.

— Ну-ка, зверь, ступай вон! — говорит дедушка.

Мямля капустный лист не спеша доедает и на дедушку смотрит. У неё глаза блестят в темноте. И рога качаются.

— Это Мямля, — говорю я.

— Сам вижу, что Мямля! Она тут живо пустыню сделает. Как бы ее прогнать?

Дедушка шикнул: шшш! А Мямля стоит и жуёт. Ногами перебирает в капусте. Слышно, как кочаны хрустят.

Дедушка руками махнул. Грозно так! Мах, мах! Мямля голову наклонила и на дедушку смотрит. Ей же интересно. Всё равно жуёт.

Дедушка поднял палку и теперь палкой машет.

Мямля ворочает рогами за палкой. Думает, дедушка с ней играет. Потом — раз! — и в капусту легла. Так зачавкала! Новый лист, наверно, взяла. Сладкий, наверно. Мне тоже захотелось…

— Я кочерыжку хочу, — говорю я.

— Ещё чего! — говорит дедушка. Я даже не поняла: мне или Мямле. — Ты, значит, будешь тут спать?

Вдруг мы треск слышим. Из кустов тётя Галя Полунина выскакивает. Она в халате. Голова махровым полотенцем замотана: у неё бигуди. Тёте Гале очень перед дедушкой неудобно, что у неё бигуди. Пусть он не смотрит. Ей с ребёнком никак в парикмахерскую не выбраться. А завтра ведь воскресенье! Муж утром приедет.

— А у нас тут… — говорит дедушка.