Ретроспект: Эхо - Виктор Моключенко

Доктор подошел к окну и поежился, потирая руки:

  - Вот ведь зарядило, все небо в тучах. Может еще чаю? Он у меня на травах, местные сборы, знаете ли. Таких нигде нет: моровик-трава, слепой корень, много чего.

Он оглянулся и весело, задорно расхохотался, разглядывая осунувшееся лицо Коперника, что с сомнением заглядывал в чашку, из которой только что испил ароматного настоя.

- Судари мои, это лишь названия и не более - морить и слепить ни в коей мере не собираюсь, наоборот, эти растительные компоненты обладают регенеративными свойствами, свойственны лишь данной местности, и у меня есть все основания полагать, что за пределами Зоны они потеряют свои свойства. На исследования у меня было времени более чем достаточно.

- Хм... а как вы попали к кинологам? Как доктор биологических наук попал к военным, а потом в Зону?

Брюс, положивший ногу на ногу и изучающий карты будущего маршрута к Периметру, стряхнул пепел и кивнул:

- Расскажите, Доктор, нашим гостям это будет интересно, а я, пожалуй, откланяюсь. Надо готовить людей в дорогу, да и на базе дел сейчас более чем достаточно. Покойный Марков в последнее время все пустил на самотек и сейчас приходится все буквально латать, так что вы уж меня извините. Коперник, Крамарь.

 С этими словами сухощавый лесник накинул капюшон, скрипнув дверьми, канул в пелену дождя и сопровождаемый вездесущими овчарками растворился в аномальном поле. Охрана Доктора знала свое дело. Кеноидам не нужно было отдавать приказов или распоряжений - каждый из них отлично знал, что нужно делать в тот или иной момент. Можно быть уверенным, Брюса сопроводят до самого блокпоста базы и доставят в целости и сохранности. После смерти бывшего лидера лесников кеноиды взяли на контроль любое «прикосновение» к охраняемому объекту. Беря жертву на прицел, вражеский снайпер, так или иначе, думает о ней, «прикасается» мыслями. Как только кеноиды чувствуют «прикосновение», то видят, откуда будут стрелять и уводят человека в безопасное место. Если надо - сбивают с ног, если надо - сами прыгают под пулю, видя ее перемещение. Потеря человека, возможного партнера, для Рода куда трагичнее, чем гибель кеноида. У кеноида больше шансов выжить: от природы форсирована регенеративная способность, да и плотность кожного покрова держит пулю ничуть не хуже укрепленной брони.

Доктор подошел к аккуратной, беленой грубке, бросил несколько смолистых поленьев, и по комнате поплыло живительное тепло, запахло гретой глиной, огнем, домом. Потрескивающее пламя бросало сквозь щелочку дверки свивающиеся на стене причудливые отблески. Все молча вглядывались в надвигающуюся темень, в далекие разряды бушующих за окном молний, и хорошо было сидеть вот так вот, просто впитывая тепло и глядеть на пламя. Доктор присел на скрипучий табурет, неторопливо зажег керосиновую лампу, взглянул на гостей и вздохнул:

- Это длинная история, други мои. Не знаю с чего и начать - так много всего произошло, даже сейчас, спустя десять лет, не определишь, что стало решающим толчком в моих исследованиях. Как успел сказать Брюс, по образованию я биолог. Не знаю как кому, но мне намного ближе живое прикосновение к природе, нежели сухие цифры, оторванные от жизни. Когда они воплощаются в жизнь, то становятся вполне материальными, осязаемыми, жаль только, что до сих пор, во многом, гений человеческой мысли работает преимущественно на разрушение. Человечество потеряло первоначальную нить своей эволюции, вместо преобразования себя начав преобразовывать мир вокруг, не заботясь особо о грядущих последствиях. Технократическое направление приводит к неизбежной деградации личности, когда вместо человека начинают работать машины, оставляя его в сфере вакуума, который от неумения себя занять, неизбежно приходит к разрушению окружающего, покоряясь своим чувственным порывам и желанию превосходства над другими. Оторванный от труда сначала физического, затем и мыслительного, человек находит смысл в удовлетворении своих страстей. Возможно, я слишком сгущаю краски, но анализируя историю человечества в целом, я все больше утверждаюсь в этой мысли. Наши беды происходят от праздности и лени ума, от неспособности мыслить в созидательном ключе. Цивилизация идет к грандиозному тупику, попав в ловушку технократического прогресса, который приводит в конце к обезличиванию в общечеловеческом масштабе. Уже сейчас начинается это вырождение, все меньше и меньше рождается ярких, гениальных личностей и мыслителей. Парадокс – освободившись с помощью машин и механизмов от излишней работы, мы не знаем чем занять свой ум. Разучившись думать, мы наносим ущерб личному развитию и общему моральному фону, от недостатка которого к власти приходят те, кто меньше всего ее достоин. Наука начинает работать на удовлетворение амбиций, наращивая вооружения, направленные на конечное уничтожение. Но, если бы погибли только мы - вместе с собой мы губим также все живое, и планете не остается ничего иного, как защищаться. Зона - это один из механизмов ее защиты.

Но это все пришло потом, а вначале я задался вопросами эволюционного тупика и разрешения этой проблемы. Как ни странно, но во всех своих ответах я приходил к одному и тому же выводу - человечество потеряло правильное направление, став в одночасье вместо собственной личности совершенствовать протезы и костыли технических аналогов. Поймите правильно, я ни в коем случае не против технического прогресса - я против моральной деградации. Большие знания должны неизбежно подразумевать высокую ответственность и нравственность. Наука стала развивать ум, забыв о том, что человек не может жить в мертвом голом вакууме цифр, погубив природу и оторвав ее от себя, потеряв сердечность, способность сострадать и нести ответственность за содеянное. Занявшись исследованиями, я пришел к выводу, что теория Дарвина, взятая некогда основоположниками научного атеизма за неоспоримый факт, была извращена. Из нее словно выдергивали целые куски, часто штопая несуразности и нестыковки белыми нитками, заливая потоками демагогии. Идея Вселенского Разума стала просвечивать для меня все ярче и ярче, указывая на восхитительные принципы созидания и творения. Я никогда не был религиозен, в нашей стране это слишком опасно, но стал зреть некую более высокую реальность, превосходящую наше воображение, и в ее свете увидел искомый ответ - началом нашего тупика стал ум, от которого так внезапно оторвали сердце. Неразрывная цепь эволюции остановилась и начала двигаться в противоположном направлении, приводя к власти все новых и новых тиранов, бросая на горнило вспыхнувшего нетерпения и войн судьбы миллионов, манкируя в массах идеей свободы. На самом же деле человек утратил свободу, став деградировать в существо стадное, веря в глупые идеи равенства всех перед всеми, на фоне всеобщей безответственности. Но, я отвлекся от основной мысли. Придя к идее неразрывной эволюции в самом человеке, я начал искать подобные аналогии в нашем близком окружении. В конце концов, мы живем в мире, который существовал задолго до нас, формируя колыбель нашего разума, который вдруг направили по ложному пути. Изумляясь этому откровению, я сделал еще более поразительное открытие - животные тоже способны к эволюции разума, ибо принцип совершенствования един для природы. Лишь глупцы задают вопрос о том, почему шимпанзе не эволюционируют сейчас в человека. Нельзя эволюционировать два схожих, но разных сосуда! Человек никогда не был обезьяной, он всегда был человеком, вмещая в себе все вехи эволютивного пути развития планеты.

- Человек произошел не от обезьяны? А как же учение Дарвина об эволюции видов? – Коперник, успевший незаметно вздремнуть, впервые заинтересовано взглянул на Доктора.

- Развитие человека произошло на всех континентах одновременно, словно получив некий внешний импульс. Этим импульсом стал сам человек, воплотившись в виде переходного звена, которое до сих пор безуспешно ищут и никогда не найдут. Изменение произошло за одно поколение, личность человека словно втиснули в обезьяний сосуд и оболочку, что стало мощным эволютивным фактором. Обезьяне же никогда не стать тем, чем она никогда и не была! Возможно сейчас, в виде Зоны, мы имеем следующий толчок эволюции, приводящий человека из нынешнего тупикового состояния в нечто иное. Как я уже говорил, человек не может существовать сам - окружение развивается вместе с нами. И я стал искать эти огни разума в самых близких питомцах человека. Увы, мы слишком заняты разрушением, чтобы их заметить. Мы принимает за разум способность к творению, но даже термиты производят жилища, по сравнению с которыми самые высокие наши небоскребы покажутся карликами. Они имеют строгую иерархию, их общество так же многослойно и функционально градуировано как и наше. Но мы, лукавя, лицемерно стараемся прикрыть глаза на существование искорки развивающегося разума, и, дабы не нарушить миф о собственной исключительности, называем его инстинктом. Инстинктом, который держит их в равновесии с окружающим миром намного лучше, нежели «разумная деятельность» человека, дикая и направленная на разрушение. Так где же больше разума?