Из записок мага - Козырь

этого тяжелей стала бриллиантовая нить, она будто притягивала другое, холодное, железное, острое. Чувство страха смерти с неимоверной силой вспыхнуло в Кармино, и она со слезами упала на колени перед Пиро.

– Умоляю, госпожа, – всхлипывала она.

– Прекрати! – прикрикнула графиня, отпихивая камеристку. – Ничего не случилось и не случится. Доберемся до города, я сниму его с тебя, и все дела. Не о чем плакать, дура. Если не будешь снимать плащ, никто никогда не догадается, какое ты сокровище. Вставай и пошли.

Рыдая, Кармино поднялась на ноги и потащилась по ночной дороге вслед за своей хозяйкой.

Темен был лес. Темен и страшен. Непроглядна – дорога. Две женщины, держась за руки и лязгая от страха зубами, как мышки, тихо, брели по камням, прижимаясь к лесу, боясь не столько зверя лесного, сколько лесного человека.

Но что бы там ни было и как бы там не было, в самый глухой час, перед рассветом, усталость подкосила бедных женщин и заставила их сесть в своих прекрасных нарядах прямо на землю. Холод сроднил госпожу и служанку, и они, обнявшись, молча взирали на темень, думая каждая о своем.

– Какая же все-таки сволочь, этот мой брат! – глубокомысленно заметила Пиро. – Бежать, бросив меня на дороге, польстившись сельской потаскушкой! Зачем, зачем я согласилась поехать на этот приватный вечер маркиза Нери?!

Кармино промолчала, ибо ей на ум пришла та же мысль.

– Ты права, – продолжила госпожа. – Он заслуживает палок. Нет, он заслуживает смерти, хотя это было бы слишком щадящим наказанием для этого выродка. Прости, Господи!

– Да, госпожа, – тихо сказала Кармино. – Вы милостивы.

Если камеристка графини и питала кое-какие иллюзии относительно своей госпожи, то после нескольких часов, проведенных с нею в ночном лесу, эти иллюзии развеялись, как утренний туман над рекой. Она и раньше считала хозяйку лживой, надменной, жестокой, но почему-то не принимала в расчет, что она может быть такой и по отношению к самой Кармино. Она вспомнила, совершенно некстати, мерзкие слухи о своей госпоже, пакости, в которых принимала невольное участие, оргии и разнузданные пиры, и если раньше все это казалось ей увлекательнейшим образом жизни, то теперь она глубоко сожалела, что не ушла в монастырь.

Кармино уже почти дала себе монашеский обет, когда графиня прервала ее внутренний монолог тихим вскриком.

– Посмотри, дорогая, – прошептала Пиро, хватаясь за руку камеристки, – кажется, кто-то идет по дороге, я вижу движущуюся тень.

Кармино присмотрелась и, в самом деле, узрела в темноте еще более темное пятно, которое, насвистывая, приближалось.

– Умоляю, графиня, – как можно тише прошептала камеристка, – умоляю, ни звука, иначе мы пропали!

Две женщины замерли и затаили дыхание, но им казалось, что бешеный стук сердечек выдает местонахождение несчастных спутниц.

Тень поравнялась с ними, и женщины отчетливо услышали слова тихой песенки, которую путник прежде насвистывал.

Я брожу из края в край,

Не ищу покой и рай.

Женщин мне, огонь их рук,

Мясо, выпивка и друг.

Песенка оборвалась, и путник, уже миновавший невольных путешественниц, внезапно остановился. Не поворачивая головы, он громко, почти святотатственно в таком тихом лесу, спросил:

– Интересно, что делают ночью на лесной дороге две столь прекрасные дамы?

Испустив тихий вздох, графиня без сознания упала на руки камеристке. Кармино столкнула ее с колен и смело, почто отчаянно, подошла к незнакомцу, скрытому от нее ночью, плащом и широкополой шляпой.

– А это, синьор, вас ни в коей мере не касается, – с вызовом ответила она.

Незнакомец удивленно присвистнул и сказал:

– Милая сеньорита, это, конечно же, не касается меня, но если вы попали в беду, для меня было бы честью оказать вам посильную помощь. К тому же ни время, ни место не подходят для приятных прогулок, лишенных мужского присутствия, ибо, поверьте мне на слово, женщина слаба.

Кармино могла бы и не согласиться с полуночным насмешником, но слезы страха и отчаяния сами брызнули из ее глаз, и она, сквасившись, разрыдалась.

Незнакомец ласково обнял девушку, чем напугал ее еще больше и, поняв это, галантно отступил, позволив ей реветь в одиночестве. С состраданием протянул он ей расшитый кружевом платок, пахнущий чем-то необъяснимо приятным. И высохли слезы на расстроенных щеках, и глаза по-другому заблестели. Пользуясь минутой, Кармино попыталась прочесть монограмму в уголке платка, но свет звезд был слишком слаб. Она промокнула остатки слез и нерешительно посмотрела на утешителя.

– Кто вы, я спрашивать не буду, – ласково сказал он. – Я даже не поинтересуюсь, как вы оказались здесь в такой час. Но мне не дает покоя вопрос: чем я могу быть полезен самому прекрасному существу, что я когда-либо встречал?

Графиня, слышавшая последние слова незнакомца, пошевелилась и, заставив вздрогнуть и Кармино, и случайного прохожего от неожиданного ее вступления, томно сказала следующее:

– О, милостивый государь! Под небом еще не рождалось существо несчастнее меня. Брошена одна, в лесу, я дрожу при мысли о том, чтобы продолжить путь, полных неведомых опасностей. Я бедная женщина и, к сожалению, не смогу отблагодарить как следует за ваше благородство и желание проводить нас хотя бы до ближайшего человеческого жилья, но, видит Бог, я буду вспоминать вас в своих горячих молитвах, ибо я верю, что вы честный человек, и не бросите меня в беде.

Почувствовав, что незнакомец улыбается, Кармино хихикнула и спрятала лицо в широком рукаве своего плаща.

Графиня же, сообразив, что поднимать ее с земли никто не собирается, сама встала и, внутренне рыча от негодования, подошла к нахальному путнику, не поддавшемуся силе ее чарующего голоса. Пиро успокаивала себя тем, что мужчина еще не видел ее лица, иначе давно бы уже подхватил ее на руки и вынес из леса. Подойдя, она встала так, чтобы тусклый свет выгодно вычерчивал из темноты ее женственный профиль, очаровательный носик, чувственную складку губ и похотливый блеск глаз. Но это почему-то не произвело на незнакомца ожидаемого впечатления, и он лишь спокойно сказал:

– Буду необыкновенно счастлив проводить вас, мадам, и вас, – и он чуть заметно кивнул Кармино.

Бедняжка Кармино залилась краской, сердечко ее застучало. Нет, видит Бог, это был даже не намек, не комплимент, это был жест вежливости, так отчего же она готова хоть всю жизнь идти за случайным путником, возымевшим над ее чувствами такую странную и могущественную власть!

Графиня смазливо улыбнулась и бесцеремонно взяла под руку незнакомца, тот не стал сопротивляться и позволил роскошной красавице вести себя. Кармино, с замиранием сердца, пошла рядом, стараясь не коснуться незнакомца даже рукавом.

– Как же вас зовут, благородный сир? – поинтересовалась графиня.

– Я имею честь