Из записок мага - Козырь

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – не переставала подначивать ее Кармино. – Но, мадам, оставаться ночью одним в карете на лесной дороге – сущее безумие. Мы можем стать легкой добычей бандитов или нечестных путников.

– Можно подумать, что если мы пешком будем пробираться по лесу, то не станем их добычей!

– Ну, тогда нас примут за бедных странниц и не тронут.

– Не будь наивной, дорогая. Я не двинусь отсюда, пока не вернется этот негодник или хотя бы не наступит утро!

То ли зверь какой пробежал возле кареты, то ли змея неудачно выползла под ноги лошадям, но они, испугавшись, резко дернулись в сторону и опрокинули графскую карету вместе с ее драгоценным содержимым.

Душераздирающий визг двух перепуганных женщин, смешавшись с ржанием коней, эхом пронесся по лесу, заставив птиц вспорхнуть из гнезд своих и зверей забиться в норы; рысь, готовая к прыжку, чуть не свалилась с дерева, а жертва ее со всех ног кинулась в чащу.

Первой пришла в себя Кармино, оказавшаяся в очень неудобной позе между ног госпожи. Напрочь сдирая оборки, она кое-как высвободилась из юбок госпожи и, путаясь в своих, приняла устойчивое положение на дверце кареты.

Госпожа ее с громкими стонами бесцельно перебирала конечностями, пытаясь определить нахождение пола. С отвращением посмотрев на это, в самом деле, неприятное зрелище, Кармино схватила Пиро за ворот и поставила ее на ноги.

– Господь всемилостивый, прости меня грешницу! – взмолилась графиня, уцепившись за камеристку. – Не дай мне погибнуть, как еретичке! Спаси душу мою! Да святится имя твое…

– Аминь, – перебила ее Кармино. – Как женщина высокого сана и роста, я думаю, вы просто обязаны открыть эту дверцу, что у вас над головой, иначе карета станет нашим склепом, черт побери!

– Не богохульствуй, – крикнула на нее графиня и, протянув руку, попыталась открыть дверь, но ее заело, и задвижка, возомнив себя, Бог знает чем, не открывалась.

– Ну-ка, приподними меня! – велела Пиро.

Кармино обхватила пышные формы своей госпожи и, кряхтя, приподняла ее. Графиня уцепилась за задвижку, сильно толкнула ее и, произведя по законам природы отдачу, свалилась на камеристку.

Теперь уже графине пришлось поднимать Кармино, которая в отчаянии проклинала все кареты на свете.

– Взбодрись, сестра моя, ибо путь свободен. Спасибо, Господи, – облегченно сказала графиня и, подпрыгнув, уцепилась за край двери и выползла наружу.

Даже не подумав помочь Кармино, она легко спрыгнула с перевернувшейся кареты и посмотрела на свет Божий. Увиденное привело ее в страх, и Пиро благополучно отправилась в обморок.

Когда кончилось спасительное бесчувствие, а притворяться дольше было просто неприлично, графиня поняла, что никто не придет ей на помощь, и открыла глаза. Черные громады дубов склонили свои мощные ветки над дорогой, теряющейся в непроглядной темноте, только бриллиантовые звезды и тощий серп месяца освещали приблудную графиню и ее камеристку в ночном лесу.

Кармино схватилась трясущимися руками за свою госпожу и спрятала лицо в ее шевелящихся от страха локонах.

– Мужайся, дорогая, – прошептала графиня, боясь своим голосом нарушить лесную тишину, – ибо Господь всемогущий не оставит нас. Успокойся.

Она утешительно погладила камеристку по голове, чувствуя, что сама не в меньшей степени нуждается в утешении и вот-вот с нею случится истерика. Но графиня, несмотря на свою капризную и женственную натуру (что, согласитесь, одно и то же), все же была человеком практичным и, вероятно, родись она мужчиной, стала бы великим деятелем мира денег и богатств. Но Пиро была женщиной, и те времена указывали женщине на ее единственно естественное предназначение – быть матерью и женой. Преуспев во втором, она, тем не менее, была не способна на первое, что отражалось в ее жадном и сварливом характере отчаянной потаскухи. Больше всего на свете она любила деньги, драгоценности и власть. И любовь эта была взаимной. Прожженная интриганка, графиня была прекрасной и стоящей женой для своего мужа-политика, именно поэтому он терпеливо сносил и взрывы ее истеричного гнева, и капризы, и любовников, сносил насилие над его гордостью и слугами, сплетни и шепот за спиною. Зная, что нужна и полезна, графиня не делалась от того более мягкой и доступной, наоборот, чувство превосходства над другими было вторым целеопределяющим в ее жизни мотивом. Ко всему прочему Пиро была признанной красавицей.

Подавив комок слез, застрявший в горле, подавив готовый сорваться с высокомерных губ крик, Пиро оторвала от себя камеристку и решительно вернулась к карете, стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях.

– Госпожа! – удивленно воскликнула Кармино, прижимая к груди холодные руки.

Госпожа подобрала у дороги кривой сук и забралась на карету. Затем она запихнула сук в проем дверцы и начала терпеливо шарить им в пространстве кареты.

Кармино с ужасом смотрела на свою госпожу, не в силах понять ее действий, боясь ее такую, не в своем уме, и тихо плакала. Остаться одной, не считая сумасшедшей пифии, в ночном лесу без малейшей надежды на спасение, – это было слишком для столь хрупкого создания.

Зловещая графиня радостно вскрикнула и совсем не здорово рассмеялась, повергнув камеристку в немой ужас, потом ловко вытянула сук, на крючковатом конце которого висел небольшой инкрустированный сундучок.

– Вот он, мой милый, – радостно сказала Пиро, прижимая к груди выловленную добычу. – Раз уж нам не судьба оставаться в карете и ждать утра, так нет смысла оставлять там драгоценности.

Эта сентенция убедила Кармино в здравом рассудке ее госпожи. Если уж Пиро беспокоится о своих бриллиантах, значит, все в порядке.

Тем временем, графиня спустилась с кареты, намертво прижимая к себе сундучок, и надменно велела камеристке скинуть плащ.

Кармино заметно обеспокоилась, но все же исполнила повеление госпожи. Пиро, затаив дыхание, открыла сундучок и извлекла из него необыкновенной красоты бриллиантовое ожерелье. Ровно сто одиннадцать крупных и мелких чистой воды камней сверкнули своими гранями в тусклом лунном свете, нежной россыпью огоньков окутали руки графини, закачались, заискрились в глазах камеристки. Графиня приложила камни к груди Кармино и застегнула ожерелье на ее шее. Холодная жгучая тяжесть повисла на открывшей от удивления рот незнатной бесприданнице, в одно мгновение превратив ее в королеву.

– Надень плащ, – грубый голос госпожи вернул Кармино на землю. – Надень и не смей снимать. Ты отвечаешь за мои камни жизнью, поняла?

Это Кармино было ясно, как день. Чего уж проще? Если за камни и снесут голову, то не госпоже, а ей, служанке. Ведь секрет замка, защелкнувшегося на ее шее, известен только Пиро, значит, если грабители захотят снять ожерелье с Кармино, прежде они снимут ей голову. От