Обратный отсчет: Распад - Токацин

Гедимин снова мигнул.

— Не понимаю, — признался он. — Две линии… и что?

— Ну, ты хотя бы их разглядел, — пробормотал Ренгер, отодвигая сармата от микроскопа. — Уже неплохо. Они сильно перемешались, но их ещё видно. Две разные мутации и, скорее всего, два мутагена. Первая линия усиливается к югу, вторая — к северу. Особи из южной ветви более агрессивны, сильнее физически… видишь выемки на костях? Это опоры для мышц. У этой линии их вдвое больше, чем должно быть. А это вторая… видишь, где кость утончается? Это не два осколка — тут, между ними, были хрящи. Хрящевые швы у взрослой особи. С таким черепом пролезешь в любую щель.

Гедимин покосился на листок. Там, где ещё можно было что-то разобрать, он разглядел участок цепи ДНК — два участка, нарисованные рядом. Некоторые элементы Ренгер выделил красным.

— У первой линии — толстые кости и мощный челюстной отдел при небольшом мозге, — биолог, заметив его взгляд, отобрал листок и перевернул другой стороной. — Вторая грацильна, челюсти небольшие. Зато очень объёмный мозговой отдел. Разница — до двадцати процентов. Похоже, должны были возникнуть два разных вида. Интересно, что удерживает их от взаимоистребления…

Гедимин задумчиво сощурился.

— Их и было два, — сказал он. — Два эксперимента. Опыты Штибера с омикрон-лучами на юге… а здесь развлекался Домициан. Говорил я ему — следи за крысами…

Ренгер мигнул — а затем его глаза вспыхнули нехорошим огнём.

— Повтори ещё раз, — потребовал он, вцепившись в плечо Гедимина; листок с записями скомкался, но биолог не обратил на это внимания. — Что ты знаешь про эксперименты?

«Скафандр он не порвёт,» — напомнил себе ремонтник, но ему всё равно стало не по себе. «Чего так дёргаться из-за дурацких мутантов⁈»

— Когда ирренций исследовали, — медленно проговорил он, глядя Ренгеру в глаза, — ещё там, в Лос-Аламосе — там тоже были биологи. Один такой, Штибер, засунул живых крыс в омикрон-поток. Почти все сдохли, но выжившие размножились. Он их облучал, пока не вывел устойчивую породу. Какие-то макаки, студенты, влезли в лабораторию. Твари разбежались. Конар мне тогда писал — мол, если увидишь, не убивай, отправь в Лос-Аламос. Ну, теперь-то незачем — они уже там…

Он неловко ухмыльнулся. Ренгер слушал, не шевелясь, даже взгляд не отвёл.

— Вот оно что… Ты стоял у истоков, — биолог ухмыльнулся в ответ и медленно убрал руку с его плеча. — Понятно. А что с Домицианом? Кто он?

Гедимин изумлённо мигнул — он как-то привык, что все всех знают, один он стоит в стороне. «Разве не ты мне говорил… а, не ты. Иджес. А с тобой он биологию, наверное, не обсуждал. Или думал, что ты и так в курсе…»

— Домициан Марци, биолог, медик, — Гедимин пожал плечами. — Работал в «Гекате»… Но это было ещё до «Гекаты». Здесь, в Ураниум-Сити. Он заказал живых крыс и облучал их «сигмой». А потом они удрали. Просочились сквозь решётки. Что ты говорил про хрящи в черепе?..

Ренгер прошептал что-то по-сарматски.

— Вот, значит, кому мы обязаны… — он резко вскинул руку и схватил Гедимина за плечо. — Раньше сказать не мог⁈ Я полгода копаюсь в дохлых крысах…

Гедимин мигнул.

— Ты не спрашивал. Я-то откуда знаю, что ты там копаешь… — он осторожно отцепил руку Ренгера от своей брони и поймал измятый листок. — Не думал, что эти твари выживут. И расползутся по всему континенту. И про этих, размером с макаку, речи не было…

Ренгер криво ухмыльнулся.

— Процесс запустили, и он идёт. Значит, излучение ирренция… два разных излучения, — он аккуратно разгладил листок и прикрепил к столу. — Интересный вышел опыт. На чём бы его повторить…

Гедимин на всякий случай отодвинулся. Ренгер хмыкнул.

— Думаю, природа уже повторила. Что ж, нам остаётся наблюдать… Не помнишь никаких подробностей по довоенным опытам? Если что — мне было бы интересно.

…«Роберт Кристиан Штибер», — прочитал Гедимин на открывшейся странице, окружённой траурной рамкой. «Годы работы…»

— Мёртв, — он, не дочитывая, отключил смарт — под рёбрами неприятно заныло. — Первый год после войны. Люди — непрочные существа.

— Досадно, — пробормотал Ренгер, угрюмо щурясь. — Но следовало ожидать. А в целом ты прав — крыс уже везде полно, и везти их в Лос-Аламос незачем. Разве что вопрос названия…

Гедимин резко качнул головой.

— Моджис нашёл их, верно? Когда они уже стали… такими, какие они сейчас. Значит, это его вид. Его открытие. У людей их и так достаточно.

06 августа 17 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— А Иджес всё ещё расстроен, — задумчиво сказал Вепуат, перебираясь из-за оружейной стойки на пустой стол рядом с Гедимином. Мебель в штабе ликвидаторов была прочная — столешница даже не хрустнула под весом сармата в тяжёлой броне.

Гедимин пожал плечами.

— С ним всегда так. Успокоится.

Иджес давно уехал откачивать воду из урановой шахты, и Гедимин надеялся до вечера ничего не слышать ни о гонках, ни о пилотах, ни о проигранных деньгах. «Что удивляет,» — думал он, рассеянно чиркая по обрывку бумаги, — «то, что есть другие спорщики. Иджес такой не один. Кто-то спорит на деньги, какая „макака“ быстрее водит глайдер. Надо же было додуматься…»

Под потолком коротко рявкнула сирена. Ликвидаторы, замолчав, зашевелились, кто-то потянулся за оружием.

— Странные мёртвые животные в Айви Спрингс, — объявил вслух Скегги, выходя на середину комнаты. — Пара на выезд?

— Я еду, — буркнул Ренгер, выбираясь из-за стола. От микроскопа он оторвался с явной неохотой — после рассказа Гедимина он не только не забыл об изучении крыс, наоборот — он, кажется, собрался пересчитать все атомы в образцах их костей.

Гедимин следил за Ренгером, пока тот брал у Скегги ориентировку, и зашевелился было, когда тот пошёл к двери, но Ренгер молча прошёл мимо, не глядя на сармата, тронул