Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Иванович со Степновым непонятно в каких отношениях состоял. Опять же, держал у себя австрийского солдата. Мы тут было допустили мысль, что сам Бейлинсон и был атаманом Степновым… Но нет. Какой из Бейлинсона атаман? И потом Швецов составил его портрет после своего визита. Его по всем подотделам и ячейкам развесили с сообщением о том, что под видом представителей Красной армии убивает и грабит такой-то атаман. Там такая морда – настоящий…

Повисла пауза.

– Бармалей, – подсказал Майка.

– Точно! – просиял Фролов. – Вы-ли-тый! Но остается загадкой даже для Швецова, почему Бейлинсона не выходило вытащить. Пока прокурор спасти их пытался, они могли просто спеться с разбойником, и все. Им на слово поверили, никакого расследования не было, никаких протоколов не составляли.

Следователь повернулся к Коле.

– Дядьку-то своего так подставлять – нехорошо. Вот он громы-молнии и мечет, страдает, мол, пригрели змею или даже целый выводок. Может, ты, Коля, прояснишь ситуацию? Ты ведь пионер, будущий комсомолец. Надо говорить правду.

Мальчишка не ответил.

– Коля! – прикрикнул Фролов.

– Ничего я не знаю, спросите мать.

– Я спрошу, не сомневайся. Спрошу отдельно. Но мне от тебя ответы нужны, – и Фролов положил перед ним карточку, на которой была запечатлена гостиная из его квартиры с чуть измененной обстановкой. Те же обои, но стена – то место, которое сейчас было загорожено пианино, – густо забрызгана кровью, а на обеденном столе распластан труп.

– Кого убили в вашей квартире, перед тем как вы в нее въехали?

Коля с ужасом посмотрел сначала на карточку, потом на Фролова и отвернулся, сжав рукой рот.

– Это Миклушин… или как раньше его звали – Георг Миклош. Знаешь о нем что-нибудь?

Грених подошел к столу, взял дело и стал листать.

– Убийца Миклушина не найден, и дело давно направлено на прекращение. Я его утром взял из архива, – объяснил Фролов.

Профессор кивнул, продолжая листать, разглядывать какие-то старые семейные фотокарточки, портретные и сделанные на месте преступления. Убийство произошло в квартире Бейлинсона. Планировка теперь мало изменилась, лишь добавились некоторые предметы мебели, пианино, цветок, этажерки, висели другие занавески на окнах. На стену сбоку от убитого брызнула кровь – ему прострелили голову. Было странно видеть ее на знакомых обоях и труп на том столе, на котором Коля и Майка раскладывали учебники, занимаясь математикой, там же Колина семья обедала, ужинала.

Грених отложил эту фотографию и взял другую, с подписью «1914 год», где Миклушин в возрасте под пятьдесят был изображен в униформе капитана венгерского полка образца 1908 года, такие носили офицеры резерва, при сабле, без погон, зато с узнаваемыми обшлагами «медвежья лапа», из-за металлических нашивок действительно походивших на две когтистые лапы крупного хищника, снятая фуражка была у него в руке, над верхней губой – густые кавалерийские усы.

– Не этим ли мундиром стращал Степнов Рязанскую губернию? – поднял Грених карточку.

– Да, вот в точности таким же. Миклушин был капитаном кавалерийского полка. Венгр, из мелкопоместных дворян, откуда-то с севера Венгрии, из… – Фролов запнулся.

– Из Нограда? – подсказал Грених, как раз читая одну из телефонограмм, написанных карандашом.

– Да! Он окончил военную академию «Людовицеум» в Будапеште и поступил в австро-венгерскую кавалерию, но имел чрезвычайно вздорный и неуживчивый характер, хотя как военный был просто блестящий. Сведения мы получили от его племянников, которые бежали сюда, в Москву, после падения Венгерской советской республики, тоже проживают где-то в Подмосковье – дети сестры жены. Он был хороший стратег, но из-за своей неуживчивости несколько раз его отправляли в отставку, а потом восстанавливали на военную службу вновь. Дальше капитана не продвинулся.

– Это тот, который вступил в 18-м в Красную армию и воевал на Дальнем Востоке?

– Один из многих, я бы сказал. Но первая жертва среди венгров дома № 13, – следователь повернулся к подоконнику, подхватил с десяток папок и с грохотом опустил их на свой стол перед Колей, тот вздрогнул, отшатнувшись и закашлявшись от пыли. – А это последующие жертвы. Среди них, – он стал поднимать папку за папкой, сбрасывая их в сторону, – обвинения в краже, в драках, два убийства, несчастный случай с подозрением на убийство. И все это венгры, чехи и австрийцы! В нескольких из них замешан Кисель. Раз он свидетелем выступал, дважды оказывал помощь следствию, кстати, застрелившемуся Баранову. Теперь мне придется всех, кто содействовал ему в этих делах, проверять на вшивость!

Фролов поднял глаза на Грениха.

– Ей-богу, если бы не ваша супруга, которая вызвалась помочь и собрала все эти фамилии, я бы ни за что не подумал, что так много народу стали жертвами подлогов.

Грених болезненно поморщился, захлопнул дело Миклушина, не дочитав, сбросил к другим папкам. Заметив недовольство профессора, которому совершенно не нравилось, что Ася продолжала подвергать себя опасности, занимаясь этими раскопками, Фролов повернулся к Коле.

– Что у тебя было с Киселем?

– Ничего, задирался он.

– Это мы слышали. А если правду?

– Это и есть правда. Задирался он.

– Откуда ты его знаешь?

– Он почти сосед.

– Врешь ведь. Ты с Киселем хорошо должен быть знаком, вы с ним в одном доме детство провели, в этой самой усадьбе, в ставке атамана. Ладно, это я еще с твоей матерью обсужу. А что ты скажешь про человека в макинтоше? Его с тобой видел мальчишка из детдома, а Майка заметила, как он прошел к вам домой, пока вы оба внизу стояли… ну в час убийства. Кто этот человек? Тоже из банды? Из ставки?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Не знаю никакого человека, никого не видел.

– Коля, мы же все равно это выясним, не надо играть в партизан. Хватит, уже наигрались. Нам известно, что с тобой связывался какой-то человек. Он тоже степновский, да? Степновский же, ну точно. Зачем ты бандитов покрываешь?

– Не знаю, о чем вы.

– Это он стрелял в отца? Чтобы тот не пошел и не сдал его в милицию?

Коля вдохнул воздуха, будто в рот воды набрал.

– Коля, не молчи. Если ты честно все сейчас расскажешь, тебя отпустят домой.

– А я, может, и не хочу домой! – вспылил Коля, резко выпрямившись. Белые его губы с синим заживающим рубцом снизу тряслись, глаза были сухими и покрасневшими. – Я здесь хочу остаться.

– Здесь нельзя. Можно только домой или в тюрьму.

– Тогда в тюрьму.

– Зачем тебе туда?

Он опять сгорбился, опустил голову.

– Коля, – жал Фролов. – Кто стрелял из револьвера?

– Я! – выдавил из себя мальчишка воинственно. На губах его заиграла ядовитая улыбка, а в глазах сверкали злые слезы.

– А этого тоже, что ли, ты? – следователь опять придвинул к