Ловушка для героя - Михаил Исаков

— Pefgil — "земляника", Barpel — "король", Jelkaki` — "вопрос". — Ну и как же это у меня получилось?

Ответить на эту загадку он не смог, как ни старался. Не логично было бы свалить нежданный дар на его провожатого. Как он мог научить его, если сам ничегошеньки не понимал в русской и английской тарабарщине, которую выдавливал из себя Саша?

— Саша! — Алекс и Никодим вышли из калитки дома на улицу.

— Что?

— Пошли!

— Алекс, куда это мы?

Ловец не ответил на вопрос, который задал Саша. Он просто не расслышал того, что произнесено предложение было с должной интонацией и ударением.

— … Так ты говоришь, что кроме странной дороги еще и дом необычный появился в центре деревни?

— Угу. Появился. — Виллан шагал впереди, пыхтя поднимаясь на пригорок. — Еды тама видимо не видимо. Мясо вот енто в холоде лежит и не портится. Я уж думал, магики балуются и нашу деревню специально выселили.

— Не похоже это на магов. Не слишком они расположены для таких добрых поступков… Мясо что б просто так давать. — Ловец отнесся к россказням виллана с большим скепсисом.

"И, правда, зачем им бесплатно это все делать?… Интересно, как отреагирует Алекс, когда узнает, что я вдруг научился говорить по-ихнему? — Саша даже фыркнул от удовольствия, представив вытягивающееся лицо лекаря. — Еще забавней будет, если он при этом рот откроет".

Это глуповатое фырканье привлекло внимание Ловца:

— Саша, что-то я давно не слышал, как ты глаголы повторяешь. Гла-го-лы! Понял?

— Понял! Понял! — "Что б ты провалился!" — Иду, идешь, идет, идут…

Они втроем, наконец, поднялись на холм, к Святому Источнику, откуда можно было увидеть сверкающий квадратами зеркальных окон, красно-желтостенный…

— Макдональдс!!!

— Как ты сказал? — Никодим ничуть не удивился тому, что парень заговорил. Сказано же было, что парень учится. Может быть, он это слово знает. И вообще, в городе черте что понаделают, а потом в деревню тащат.

— Едят там у нас.

— А, ну тоды, понятно… Ладно, че стоять, пошли. — Виллан бодрым шагом двинулся к забегаловке, так и не заметив, через плечо, что Ловец, держа Сашу за плечи, пристально смотрел парню в глаза.

Реакция у Ловца была мгновенной. Мальчишка заговорил осмысленно, реагировал адекватно и явно понимал назначение того сооружения, которое точно так же, как и "шоссе", не вписывалось ни в какие ворота.

Саша не сопротивлялся. Впрочем, даже если бы захотел, то не смог бы противодействовать ментальному напору. Ему показалось, что налетела внезапная буря, сковавшая все его желания, мысли, элементарные инстинкты. Сашка не мог не то, что пошевелиться, а просто взгляд отвести от глубоких зеленых глаз, которые стали страшными, чудовищными, нечеловеческими.

Глаза у Ловца, как у всякого подопечного Учителей, имели свойство меняться под воздействием перемены настроения или в моменты применения магии. Ничего не поделаешь, неизбежные мутации при модернизации организма для выполнения экстремальных заданий. Учителя по-другому еще не научились делать так, чтобы человек с несколькими смертельными ранениями выживал, или мог видеть в темноте и в плохую погоду, или сопротивляться внезапному ментальному воздействию, или… Да, сколько этих "или"!

Сейчас его глаза были похожи на глаза хищной кошки: блеск, ярость, глубина, которой позавидовала бы любая сирена:

"Спокойно!!!.. Саша, говори!.. Медленно и внятно".

Но так, как хотел Ловец, так, как было бы правильно, естественно, не получилось. Информация ударила неостановимым потоком, буквально сшибая все заслоны на своем пути, проникая в каждый потаенный уголок сознания. Образы появлялись и исчезали с калейдоскопической быстротой, словно ты несешься на резвом скакуне по Золотой галерее королевского дворца, где по стенам развешаны картины. Ты ничего не успеваешь рассмотреть, но в памяти остается блеск зеркал, светильников и блики на золоченых рамах.

Он хотел задержать в памяти хоть что-нибудь особенное, необычное, но особенным было буквально все: движущиеся без лошадей повозки; летающие, как драконы аппараты; рукотворные пещеры под городом, где без опаски ходят люди. Заметьте, люди, а не тролли!.. Ах да!.. Удивительно, нелюдей в его мире вообще не было!

Саша все это многообразие как-то называл, но называл словами непереводимыми на язык доступный Ловцу. Мысли парня текли как бы в двух плоскостях одни на нормальном языке, другие на "ненормальном". Происходящее чем-то напоминало случай в замке у полусумасшедшего барона — обилие слов, которые обозначают то, что есть где-то, но не здесь, и которые могут свершать то, что невозможно сделать там, но делается здесь.

"Может быть, это и есть настоящее всамделишное волшебство?" — Ловец с трудом оторвался от открывшего для него многообразия. — "Наверное, так чувствуют себя утопленники, которых вытащили на берег, когда они уже распрощались с жизнью".

Ловец моргнул несколько раз и отпустил Сашу.

— Ты кто?

— Я?… Студент. — Ничего умнее Сашке в голову не пришло.

— Что ж ты, студент… от университета так далеко ушел? — Как всегда после магических действий пересохло в горле, и Ловец закашлялся так, что Саше пришлось пару раз стукнуть его по спине.

— Это я и сам понять хочу.

— Ну-ну. Вот погуляем вместе еще с месяцок, глядишь, и поймем на пару. — Ловец искренне хотел, чтобы его желание сбылось, хотя, в душе он знал, что так никогда не будет. — "Чтобы там ни говорили Учителя, мир не познаваем".

— У тебя ко мне все?

— Нет. Как язык к тебе пришел?

— Просто взял и пришел. Разговариваю с тобой и удивляюсь. Слова вроде как сами появляются раньше, чем я начинаю думать.

Со стороны красно-желтого Макдональдса долетел звон стекла.

— Мужики! — Никодим дубиной выбивал стекла из дверей ресторана. — Ну, где вы там?

— Идем, идем! — Ловец широко улыбнулся и помахал рукой. — Ты что же просто открыть дверь не мог? Обязательно разбивать?

— А кого это волнует? — Хмыкнул виллан. — Я ентой хибаре не хозяин, чтоб ее беречь.

— Логично.

Ловец таким рассуждениям нисколько не удивился. Уж кому-кому, а крестьянам все рассуждения о нуждах общества и государства были до известного места. Тем более, не интересовали их интересы науки и магии. И известна эта простая истина была в теории и на практике.

Так отдал один барон в знак любви и уважения к человечеству свое поместье вилланам. Те обрадовались, благодарили от всего сердца, а потом сад вековой вырубили на дрова, теплицы с редкими растениями на стекло разобрали, пруд с форелью спустили, в заповедном лесу всех зверей перебили, усадьбу сожгли по пьяни. Словом, произошло полное единение дворянства и народа, после которого проект освобождения крестьянства надолго застрял под сукном.