Ах, Париж! - Барбара Картленд

— Послушай, Гардения, нам нужно поговорить.

Она сделала еле заметное движение, ее фужер опрокинулся, шампанское залило стол и ее платье.

— О, какая я неловкая! — извиняющимся тоном воскликнула она.

— Не беспокойся, — сказал лорд Харткорт. — Официант сейчас все уберет.

— Вино попало мне на платье, — быстро проговорила она, — пожалуй, я пройду в дамскую комнату.

— Да, конечно, найди служительницу, и она тебе поможет, — согласился лорд Харткорт.

Он поднялся, Гардения вышла из-за стола и направилась через зал в дамскую комнату, расположенную справа от кухни. Когда она вошла туда, к ней быстро подошла служительница, чтобы предложить свою помощь.

— Пожалуйста, мадам, я себя плохо чувствую, — сказала Гардения по-французски.

Лицо ее было совершенно бескровным, и женщина поспешно усадила ее на стул.

— Если позволите, я дам вам капельку бренди, мадемуазель, — предложила она.

Гардения кивнула. Она была не в состоянии вымолвить ни слова. Она была на грани обморока и чувствовала легкую тошноту. Бренди, которое подала ей женщина, было крепким и обжигающим. На ее лице появился румянец, и она почувствовала себя лучше.

— Мне нужно домой, — сказала она, — но я не хочу, чтобы месье знал, что я уехала. Вы меня поняли? Не говорите ему ничего. Чуть позже он сам догадается обо всем.

Служительница была слишком хорошо знакома с причудами и эксцентричными выходками посетителей, чтобы спорить или хотя бы выразить удивление.

— Вы можете выйти через эту дверь, мадемуазель, — посоветовала она. — Никто не заметит, что вы покинули ресторан, а чуть дальше, слева от дороги, вы всегда сможете найти наемный экипаж.

— Благодарю вас, — сказала Гардения, — вы очень добры.

Она дала женщине пятифранковую банкноту — единственное, что у нее было с собой в кошельке, и та рассыпалась в изъявлениях благодарности.

— Я не раскрою рта, мадемуазель, будьте уверены. Только когда они сами придут и поинтересуются, почему вас так долго нет, я скажу, что вы уехали.

— Спасибо вам, — сказала Гардения.

Она прошла в дверь и оказалась в маленьком грязном дворике, наводненном пустыми ящиками из-под вина, мусорными баками и бродячими кошками. Она быстро и решительно пересекла двор и вышла на улицу.

Ей понадобилось лишь несколько минут, чтобы найти стоянку наемных экипажей. Она была пуста, но вскоре подъехал старый фиакр, в который была впряжена еще более старая кляча, Гардения села в него и приказала извозчику ехать к Мабийон-Хаусу.

Очутившись одна, она закрыла лицо руками, стараясь сдержать озноб. Шок постепенно проходил, оставляя резкую боль в сердце. У нее было такое ощущение, будто ей вонзили в грудь кинжал, и это сделала отнюдь не Генриетта, а лорд Харткорт. Как могла она быть такой наивной и глупой, чтобы не понять, что он имеет в виду? Ей ни на секунду не приходило в голову, что, когда он говорил о том, как увезет ее от тети и будет сам заботиться о ней, он вовсе не имел в виду, будто собирается жениться на ней.

Она пришла к выводу, что ее ошибка была естественной, потому что ее воспитали, как настоящую леди, и в том мире, в котором она жила с отцом и с матерью, если джентльмен ухаживал за девушкой, считалось само собой разумеющимся, что это должно закончиться предложением руки.

Она подумала о Генриетте и признала, что ей не под силу соперничать с таким роскошным, блистательным созданием. Генриетта была права. Было совершенно невероятно, чтобы она смогла надолго удержать интерес лорда Харткорта, а теперь с чувством унижения она поняла, где именно он собирался ее поселить. Дом, о котором он говорил, был, разумеется, тем самым, который сейчас занимала Генриетта.

Гардения закрыла глаза. Ей казалось, что она опустилась на самую последнюю ступень унижения. Внезапно она вспомнила, что Генриетта сказала о тете Лили. Возможно ли, чтобы это было правдой? Неужели все до одного в этом городе безнравственны и порочны? Гардению охватило страстное желание убежать, уехать назад в Англию, забыть обо всем, что здесь произошло, найти себе пристанище среди людей своего круга и вести скромный и добродетельный образ жизни.

Но у нее не было денег, у нее вообще ничего не было. Даже одежда была куплена ее тетей — родственницей, которую любая продажная женщина могла публично оскорбить.

Пока Гардения добралась до Мабийон-Хауса, она дважды чуть не лишилась сознания. Слова Генриетты все еще звучали у нее в ушах, и она в ужасе стала вспоминать все разговоры с мужчинами, которых встречала со времени своего приезда в Париж. Она начала понимать, что по своей наивности не постигала их истинного смысла. Теперь ей становились понятными и намеки Берти, и притязания графа. Теперь она знала, почему мужчины, посещавшие Мабийон-Хаус, бросали на нее такие жадные взгляды, или почему во время ее прогулок в парке все встречные окидывали ее таким раздевающим взглядом.

— Я должна уехать! Я должна уехать! — шептала она, в отчаянии спрашивая себя, что же ей делать и куда ехать.

Старый дребезжащий фиакр остановился у дверей Мабийон-Хауса. Лакей открыл дверцу и помог ей выйти.

— Пожалуйста, заплатите извозчику, — сказала она, поднимаясь по ступеням.

Постепенно к Гардении возвращались силы, и она чувствовала себя в состоянии встретиться с тетей и потребовать от нее объяснения. Ей была уже известна правда, но она хотела получить подтверждение из уст самой герцогини, чтобы развеять последние сомнения. Ее уже обманули однажды благодаря ее наивности и незнанию жизни, и ей не хотелось повторять эту ошибку.

Мажордом поспешно вышел в холл.

— Где ее светлость? — спросила Гардения и сама почувствовала, как резко прозвучал ее голос.

— Ее светлость еще не спускалась вниз, — ответил мажордом. — Машина была заказана на час сорок пять, — он взглянул на часы, — сейчас только час сорок, мадемуазель.

— Я поднимусь к ней, — сказала Гардения.

Не успела она положить руку на перила, как у дверей послышался знакомый голос:

— Я хотел бы поговорить с мисс Уидон.

Лакей шире растворил двери, и она увидела стоящего на пороге Берти.

— Гардения, мне необходимо срочно поговорить с вами. Это очень важно, — сказал он.

— Простите, но… — начала Гардения, чувствуя неприязнь к Берти за то, что он тоже хотел оскорбить ее невинность и столкнуть ее на уровень Генриетты и ей подобных.

— Не будьте идиоткой, — сказал он почти грубо. — Говорю же вам, это крайне важно.

Он схватил ее за руку и, к ее изумлению, почти силой втолкнул в маленький кабинет, в который лорд Харткорт когда-то отнес ее после того, как она потеряла сознание в тот первый вечер. Он вошел вслед за ней, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку.