Ах, Париж! - Барбара Картленд

Она снова села рядом с тетушкой.

— Мы уже почти приехали, тетя Лили. Положитесь во всем на меня. Когда я куплю билеты, как можно быстрее идите к поезду. Нам надо стараться, чтобы нас не заметили.

Было уже два тридцать пять, когда они приехали на Лионский вокзал. Гардения купила билеты; к счастью, поезд не был переполнен и им удалось получить купе в спальном вагоне. Затем, еле поспевая за носильщиком, толкающим тележку с их багажом, они почти бегом направились по длинной платформе. Они успели войти в вагон за несколько секунд до отправления.

— Не забудьте это, мисс, — послышался почтительный голос Артура, и он протянул ей несессер ее тетушки. Гардения взяла его, отметив про себя, что он был украшен огромной герцогской короной.

— Спасибо тебе, Артур, — сказала она. — Ты нам очень помог. Я уверена, что ее светлость крайне тебе признательна.

— Желаю удачи, мисс, — поспешно сказал Артур, и в это мгновение поезд тронулся.

Гардения быстро помахала ему рукой, затем вошла в свое купе и закрыла дверь.

Ее тетушка полулежала на сиденье, обхватив голову руками.

— Мне очень жаль, тетя Лили, — сказала Гардения. — Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Бренди, — пробормотала герцогиня. — Мне нужно немного бренди.

Гардения позвонила, и спустя некоторое время стюард принес бутылку «Курвуазье» и два бокала. Он поставил все это на столик.

— Будете ли вы ужинать, мадам? — поинтересовался он. — Первая смена в шесть часов.

— Я позвоню позже.

— Слушаюсь, мадемуазель. Я приготовлю постели после того, как мы проедем Аньон. — Он вышел из купе, и Гардения налила бренди и протянула бокал тетушке.

— По крайней мере, нам удалось уехать, — сказала она. — Но все равно мы не можем чувствовать себя в безопасности, пока не пересечем границу завтра утром. Интересно, в какое время это будет.

— Около семи утра, — ответила ее тетушка. — Я часто ездила этим поездом.

— Еще почти шестнадцать часов! Неужели полиция за это время нас не обнаружит? Они могут послать телеграмму, и нас снимут с поезда на одной из станций.

Гардения принялась размышлять, не лучше ли было направиться в Бельгию или Голландию, но это означало, что им пришлось бы уезжать с Северного вокзала. Она пришла к выводу, что Берти был прав, и в Сюртэ считают, будто они направятся на север.

Тетя Лили снова протянула свой бокал. Она выпила вторую порцию бренди с такой же скоростью, как и первую, и постепенно на ее лице стал появляться румянец, и она больше не выглядела такой подавленной.

— Давайте я помогу вам снять шляпку и плащ, — сказала Гардения. — Нас уже никто не видит, и мы с таким же успехом можем устроиться поудобнее.

— Ты уверена, что барон покинул Париж? — спросила ее тетушка. — Я должна была попытаться связаться с ним, чтобы быть уверенной, что он в курсе всего происходящего.

— Мистер Каннингэм сказал, что он совершенно точно уехал, — холодно ответила Гардения.

— Я всегда чувствовала — так и случится, — пробормотала герцогиня, разговаривая скорее сама с собой, чем со своей племянницей. — Я никогда не доверяла этому Пьеру Гозлену.

— Кто бы смог ему доверять? — презрительно спросила Гардения. — Он был отвратительным типом.

— Но Генрих говорил, что он очень, очень умен.

Гардения судорожно глотнула воздух.

— Тетя Лили, как могли вы шпионить против Франции? — решительно спросила она. — Как вы, англичанка, могли опуститься до этого?

Ее тетушка взглянула на нее, как будто впервые осознав, с кем она разговаривает.

— Я ничего не признаю! — сказала она почти сердито. — Барон знал, что делал. Пьер Гозлен все наврал… наврал, ты слышишь меня? Если он сказал что-нибудь против Генриха или меня, это все неправда!

— Вы понимаете, что все ваши счета будут заморожены? — спросила Гардения. — Мистер Каннингэм так сказал, и они опечатают ваш дом, по крайней мере до суда. У вас есть какое-нибудь имущество за пределами Франции?

Герцогиня поставила бокал на столик и широко раскрытыми глазами уставилась на Гардению.

— Никакого, — тихо ответила она. — Свое состояние я получила от мужа, и все оно вложено во французские ценные бумаги. Мне не приходило в голову менять что-либо.

— Тогда на что же мы будем жить? — практично спросила Гардения.

На какое-то мгновение на лице герцогини показалась озабоченность, затем она решительно передернула плечами.

— Генрих обо всем позаботится, — сказала она. — Он так умен, он как-нибудь умудрится спасти хотя бы часть моих денег, я уверена в этом.

— Он уехал в Германию, — сказала Гардения, — а у нас с собой не так уж много наличности.

Она раскрыла свою сумочку и вытащила деньги, оставшиеся от той суммы, которую дал ей месье Груаз. Она тщательно пересчитала их.

— Пятьсот сорок девять франков, — сказала она. — Мне это кажется целым состоянием, но боюсь, этого хватит ненадолго.

— Это все, что Груаз дал тебе? — резко спросила герцогиня. — Что за вздор! В доме всегда хранится несколько тысяч франков на случай, если они мне понадобятся.

— Он собирался пойти завтра в банк, — пояснила Гардения. — На завтрашний вечер намечался большой прием, разве не так?

— Да, конечно, я подписала чек сегодня утром.

Секунду герцогиня казалась по-настоящему напуганной, затем она снова оживилась.

— Ерунда, наличные нам и не понадобятся. Мы отправимся в «Отель де Пари», где меня все хорошо знают. Когда Генрих пришлет мне немного денег или устроит как-нибудь, чтобы можно было выручить из Франции мои собственные, тогда мы и заплатим, но не раньше.

— А как барон узнает, где вы? — спросила Гардения.

— Я напишу ему, — ответила герцогиня. — Я напишу ему сразу же, как только мы прибудем в Монте-Карло. Конечно, я всегда могу послать телеграмму. Мы придумали свой собственный шифр, который его жена не сможет понять. Она очень надоедливая и ревнивая женщина.

Гардения чуть было не заметила, что это неудивительно, но решила, что это будет несколько жестоко. Вместо этого она распаковала кое-что из вещей, которые могли понадобиться ее тетушке вечером, затем отправилась в свое купе и занялась тем же. Когда она вернулась к тетушке, то обнаружила, что герцогиня выпила уже полбутылки бренди.

— Не стоит волноваться, детка, — сказала она слегка заплетающимся языком. — Я все обдумала. Генрих обо всем позаботится. Дорогой Генрих, он такой замечательный!

Гардения сжала губы. Она чувствовала, что может не удержаться и сказать герцогине все, что она в действительности думает о бароне и о том, как низко он поступил.