Похищение Цирцеи - Лив Стоун

Она становится золотистой.

– Мы виделись много раз тайно, пока однажды моя мать, Деметра, не увидела его. Не стану рассказывать тебе, какой был скандал. Но с ее стороны был категорический отказ. Нам пришлось прикладывать еще больше усилий, чтобы увидеть друг друга. А потом я попросила Аида отвести меня в Подземный мир. Я хотела посмотреть, как он живет. Я провела с ним здесь несколько недель, мы не замечали, как летит время.

Она прикусила губу, вспоминая об их бегстве.

– А в это время моя мать поднялась на Олимп, утверждая, что Аид похитил меня и удерживает в Подземном Мире против моей воли. Поскольку никто сюда не спускался, Гермеса послали вести переговоры с Аидом. Это была одна из его первых задач, он был совсем юным.

Я улыбаюсь, пытаясь представить Гермеса-подростка и чувствую прилив нежности.

– И что же произошло дальше? – спрашиваю я, сгорая от нетерпения.

– Мы объяснили ему ситуацию, и он убедил нас, что моя мать не уступит. Она саботировала урожаи, люди были недовольны, а Зевс становился все нетерпеливее. Тогда у Гермеса возникла идея: достаточно съесть гранат в Подземном мире, чтобы остаться в нем. Деметра в любом случае потребует вернуть меня, и хозяин Олимпа будет вынужден пойти на компромисс, чтобы угодить обеим сторонам.

Значит, именно благодаря Гермесу Персефона здесь, с Аидом. Я лучше понимаю динамику отношений между дядей и племянником: первый не может винить второго за поведение или нарушения правил, только пытаться ограничить. В то же время Гермес, насколько это возможно, уважает закон дяди, и дядя ценит это старание. Они любят друг друга. Они ссорятся из-за проявлений этой любви.

– Моя мать так много говорила о том, что меня удерживали против воли, что история сохранила только это.

Что же касается меня, то я чувствую, что меня похитили. Меня оторвали от жизни и будущего.

– Вы говорите обо мне?

Гермес садится рядом со мной.

Меня также оторвали от него и от возможного счастья.

– Представь себе, – весело соглашается Персефона.

– Только хорошее, надеюсь?

– А ты как думаешь? – говорю я, глядя ему в глаза.

Он откидывается на спинку сиденья и впивается в меня взглядом. Хорошо, будем играть в гляделки. Гермес сохраняет сосредоточенный, пытливый взгляд, и я делаю то же самое, но его присутствие так близко без возможности прикоснуться к нему. Я хочу поцелуев и ласки, черт возьми!

«Твои глаза всегда выдают тебя, но ты этого не осознаешь». Его слова поражают меня в тот момент, когда он расплывается в очаровательной улыбке. Такой, которая говорит: «Я тоже хочу поцелуев и ласки».

Гермес прерывает наш зрительный контакт, чтобы повернуться к Персефоне.

– Разве ты не обещала Цирцее сопроводить ее в дворцовые купальни?

– Ой, точно! Я планировала сделать это до праздника весны, но его организация отнимает у меня все время!

Это все, что он может сказать после наших гляделок? Неужели я одна считаю, что ожидания достаточно? Обескураженная, я встаю. Но лишь затем, чтобы отказаться. Пришло время помешать слежке Аида.

– Пойду спать, – говорю я, прощаясь со всеми в гостиной, включая Танатоса.

Игнорирую заинтригованный взгляд Гермеса и иду в комнату. Первый этап: ожидание. Надеваю ночную рубашку и ложусь на кровать. Ожидаю наступления ночи, когда стихнут шаги нимф. Я настроена решительно.

Бум, бум. Бум, бум. Бум, бум.

Второй этап: незаметно выйти из комнаты. Начинаю с того, что притворяюсь спящей на кровати и оставляю иллюзию вместо себя. Двойник дремлет под одеялом. Остается только сделать себя невидимой, чтобы пройтись по дворцу и выяснить, где находится спальня Гермеса.

– Отведи меня к нему, направляя мои шаги в ночи.

Осторожно толкаю дверь и закрываю ее за собой. Путь кажется очевидным, я инстинктивно знаю, куда нужно идти. Через несколько шагов натыкаюсь на Цербера, спящего посреди коридора. Мне приходится побыть акробатом, чтобы пробраться между лап, не давая почувствовать мое присутствие. И как только мне кажется, что я в безопасности, одна из его голов внезапно поднимается. Я прижимаюсь к стене. Левая голова поворачивается в мою сторону. Она, должно быть, ощущает мое присутствие, но не видит меня. Делаю шаг в сторону, голова не реагирует, ложится на лапу и закрывает глаза.

Клянусь Гекатой, я почти попалась! Не зря Гермес помирился с одной третью адского пса! Ускоряюсь, чувствуя, как сердце бьется с бешеной скоростью. Чувствую, как за мной вьется шлейф из страха. Как только оказываюсь перед дверью, без промедления открываю ее и с облегчением закрываю за собой.

– Цирцея?

Гермес выпрямляется на кровати. Единственным источником света в погруженной в кромешную тьму комнате является огонь. Красно-желтый свет пламени пляшет на матовом торсе бога. На нем только простыня, натянутая на живот.

Бум, бум. Бум, бум. Бум, бум.

Я сглатываю. Никогда никого не желала так, как желаю его. Снимаю невидимость и приветствую его нервным взмахом руки. Жду отказа, но он улыбается, качая головой.

– Что ты здесь делаешь?

Я подхожу и опускаюсь на кровать рядом с ним.

– Просто прогуливалась, чтобы занять мысли, – отвечаю я лукаво.

– Мхм. Какая идея занимала тебя?

У меня в голове много идей. Все мои чувства обострены: аромат перечного бергамота, вкус губ, четко очерченные мышцы плеч и груди, звук незаметно учащающегося дыхания, мягкость простыни, обернутой вокруг талии…

– Ты извращенец, – говорю я дрожащим голосом.

Моя нервозность достигла пика!

– Я здесь, потому что у меня есть вопрос к психопомпу.

Он не повелся, это видно по выражению его лица, которое одновременно и соблазнительно, и настороженно.

– Я тебя слушаю.

Его голос как мед! Прочищаю горло, делая глубокий вдох.

– Я хотела узнать предел наших контактов. Например, если я сделаю это…

Кладу дрожащую руку на его запястье. Его кожа такая горячая!

– В этом нет ничего вызывающего, значит, мы можем вот так прикасаться друг к другу, верно?

– Это зависит от твоих намерений.

Он придвигается ближе.

– То, что я делаю…

Гермес проводит ладонью по моей щеке, его большой палец касается моих губ. Напоминание о нашем первом поцелуе в мансарде сжимает мое сердце.

– Опасно, – заканчивает он, однако, не отступая.

– Опасность несут касания?

– Желание, которое заложено в этом жесте, – поправляет он.

Его глаза наполняются золотом, как только он произносит эти слова. Он прижимается губами к моей шее, вызывая сильную дрожь, и запечатлевает поцелуй на коже.

– То, что я делаю, недозволительно.

Его другая рука опускается мне на ягодицы и сжимает их. Я издаю стон.

– Подлежит осуждению без суда и следствия. А тот факт, что на тебе нет