И всё равно люби - Кэрри Браун

– Бедная девочка, – повторила Мэри.

Как-то вечером за несколько дней до начала учебного года Рут и доктор Ван Дузен отправились в здешнюю школу. Идти было довольно близко – с десяток домов от дома Мэри. Остановившись у забора школы, Ван Дузен рассказал Рут, что ребенком ходил в эту школу и что теперь Рут будет здесь учиться.

Лужайка перед входом пряталась в тени двух огромных дубов.

– Надо же, как выросли, – показал на них доктор. – Когда я учился, они были гораздо ниже.

Рут хотелось как-то повернуть разговор, чтобы доктор Ван Дузен рассказал ей о Питере.

– А Питеру нравится эта школа? – спросила она.

– Он в другой школе. В городе Провиденс, это школа-пансион, там учатся только мальчики, а преподают им люди Христа. Миссис Ван Дузен – католичка, – пояснил он.

Рут почувствовала, как в животе у нее тоскливо заныло. Она-то надеялась увидеть Питера в школе, и вот последняя надежда рухнула.

– Рут, если ты когда-нибудь захочешь пойти в церковь, миссис Ван Дузен будет рада сопровождать тебя.

Рут обратила к нему лицо.

– А вы не ходите?

– Изредка, – отвечал доктор. – Но по субботам и воскресеньям я обычно навещаю больных, которые не могут выйти из дома. Наши дорожки с пастором частенько пересекаются, правда, вот остаться на ужин обычно приглашают его, а не меня.

Интонация доктора заставила Рут поднять на него глаза. Доктор улыбался.

Рут посмотрела на темные окна школы. Нет, не станет она рассказывать доктору, что боится Бога. Иногда вечером, когда огни в соседних домах уже погасли, она усаживалась на ступеньках крыльца и воображала, что вот сейчас Питер вдруг появится перед ней из темноты. Но ей совсем не хотелось молиться об этом – у нее не было чувства, что Богу можно доверять. Скорее, ей казалось, что Бог, если Он существует, – это непредсказуемая сила, такая же загадочная и далекая от нее, как ее отец.

К тому же ей трудно было совершенно поверить в Бога.

Нет, она не готова сказать, что совсем не верит в Него. Но если Бог существует, то наверняка она навлечет на себя Его гнев сомнениями. Лучше уж не привлекать к себе Его внимания.

Она просто может мечтать о чем-то. Мечтать – это ведь не то же самое, что молиться. Впрочем, она не особенно верила ни в то, ни в другое.

Накануне первого школьного дня миссис Ван Дузен внезапно нагрянула к Мэри – принесла школьные принадлежности для Рут и наряды: пять бумазейных платьев и два жакета, белый и темно-синий. Еще она принесла лимонный кекс и бумажный пакет с персиками и сливами, букет цветов для Мэри и вазу с крохотными цветочками, очень изящно переложенными ракушками, для Рут.

Рут заметила, что Мэри в ее присутствии чувствует себя скованно.

– Трудно, наверное, быть докторской женой, – поделилась она позже с Рут. – Все время надо стараться быть милой, понравиться каждому. А она ведь не такая уж простая, не самый легкий человек, да? Все время немного нервничаю, когда она рядом.

Рут догадалась, что кто-то из полицейских рассказал всем историю ее отца – похоже, все в школе уже знали, что она скрывает какое-то темное прошлое. Учителя на уроках не спрашивали ее – будто задать ей вопрос по их предмету было бы проявлением нечуткости, а одноклассники большей частью избегали ее. Английский язык у них вела женщина средних лет, мисс Даферти. Шумная, решительная, она ярко красила губы и носила блузки с рюшами. После того как Рут сдала свое первое сочинение – впечатления от книг, прочитанных ею за лето, – мисс Даферти однажды после уроков отвела ее в городскую библиотеку и завела для нее читательский билет. А еще передала ей несколько платьев и очень мягких свитеров.

– Я уже слишком старая для такой одежды, – сказала она, оглядывая Рут. – А вот тебе они очень пойдут.

Ты, Рут, будь осторожна с нашими мальчишками. И не бери в голову, что там о тебе думают одноклассники. Просто не бросай чтение. Читай книги. И так и живи пока – глаза в книгу, книзу, а нос – кверху, не унывай. Не заметишь, как школьные годы пролетят. А там – поступишь в университет, – она снова посмотрела на Рут. – И тогда все наладится. Тебе будет легче, когда подрастешь. Поверь мне. Я знаю, что говорю.

Как-то раз, гуляя в выходной день по городу, Рут наткнулась на крошечный музей искусств и естественной истории. После она частенько заглядывала туда по дороге из школы домой. Подходила к открытой галерее у входа в здание, поворачивалась спиной к двери со старинными изогнутыми петлями, к витражному окну и пудрила нос и щеки – пудреницу с зеркальцем она недавно купила на деньги, подаренные ей доктором Ван Дузеном. Темно-зеленый берет, серые шерстяные перчатки, что были сейчас на ней, Рут откопала в ящике комода, и Мэри сказала, чтобы она оставила их себе.

Рут, конечно, знала, что Питера нет в городе, что он в своей школе, но все-таки то и дело представляла себе, как вдруг случайно встретится с ним.

Музей, построенный из крупного коричневого камня, когда-то был частным домом – в конце девятнадцатого века в нем жил здешний хлопковый король. Рут прочла о нем в буклетике, когда впервые пришла сюда, – невзрачные листочки с полурасплывшимися буквами были сложены в кармашек на трехногом столе у подножия мраморной витой лестницы, поднимавшейся с первого этажа. В нише у лестницы стояла чудесная высокая ваза, украшенная сложным плетением: цветы, ирландские арфы и гончие псы друг за дружкой.

В музее была башня, и с ее вершины Рут любила глядеть вдаль – как по воде плывут белые чашечки волн. С океана порывами налетал ветер, и пунцовые листья на лужайках хлопкового короля взметывались вихрями.

В каждом зале музея, за каждым поворотом посетителя поджидало что-нибудь удивительное: странное, пугающее или прекрасное – обезьянья голова из Перу, гигантская раковина, разомкнувшая жемчужные створки, каменные отпечатки древних рыб, чучело страуса с яйцом. Особенно Рут нравилось крошечное, с наперсток, гнездышко красногрудой колибри, сплетенное из пуха и серебристых волосков. Покрытые пылью витрины казались таинственными, боковые коридоры уводили все дальше и дальше – из полумрака, поблескивая глазами, выглядывали то пума, то белка или тушканчик. Бронзовый неандерталец – характерно нависшие надбровные дуги, набедренная повязка – целился в кого-то копьем. Этот кто-то прятался за деревом, сделанным из бумаги так достоверно, что вся экспозиция казалась одновременно и смешной, и трагичной.

В некоторых залах стены снизу доверху были покрыты картинами, многие висели так высоко, что Рут не могла толком их разглядеть. Тут были морские пейзажи, портреты застенчивых пейзанок, разбрасывающих зерно, и натюрморты: висящий вниз головой горностай, оскаливший острые зубки, параллелограмм света на туманной поверхности красного винограда. Рут поражало, что один человек за свою жизнь мог собрать столько удивительных вещей. Ей прежде не приходило в голову, что, если у тебя есть деньги, можно жить вот так – накапливая сокровища мира. Она-то прежде знала только мечты отца – огромный дом, множество комнат, и он в них один. Рут вдруг поняла, что никогда не грезила о том, чтобы в его домах мечты была комната и для нее.