Женщины вокруг Наполеона - Гертруда Кирхейзен

Сам Наполеон окружал свою связь величайшей тайной, отчасти, может быть, потому, что не хотел вносить раздор в семейную жизнь мадам Дюшатель, которая была со своим мужем в наилучших отношениях, а отчасти чтобы не возбуждать непомерной ревности Жозефины. Он простирал до того свою предосторожность, что предпринимал свои визиты к придворной даме не иначе как в самый глухой час ночи, когда во дворце все спали, крадучись, как вор, на цыпочках и в чулках. Ни разу Констан не освещал ему путь свечкой; он всегда нес ее сам, чтобы потушить ее тотчас же, если бы он заметил что-нибудь подозрительное. Так как шпионы Жозефины были очень бдительны, то он легко рисковал попасться. «Однажды, – рассказывает Констан, – почти уже совсем рассвело, а консул все еще не возвращался в свои покои. Так как я опасался какого-нибудь скандала, то я предупредил камеристку мадам Д., как он сам мне приказывал делать в подобных случаях, чтобы она сообщила своей госпоже, который час. Не прошло и пяти минут после того как я ей дал это поручение, как я увидал консула, возвращавшегося в большом возбуждении. Вскоре я узнал и о причинах этого возбуждения. На своем пути он заметил одну из приближенных Жозефины, которая наблюдала за ним через окошечко выходившей в коридор уборной. После сильной вспышки гнева по поводу любопытства прекрасного пола он послал меня к разведчице враждебного лагеря, чтобы передать ей приказ молчать, если она не хочет, чтобы ее удалили».

На этот раз Наполеон отделался только испугом, потому что молодая шпионка была достаточно благоразумна, чтобы молчать, – вследствие ли денежного подарка, или, может быть, вследствие угрозы Наполеона.

Эти путешествия по коридорам дворца показались, однако, со временем Наполеону слишком не безопасными, так что Констан должен был нанять для мадам Дюшатель особняк в «Allee des veuves» на Елисейских полях, где Наполеон и посещал ее время от времени. Тем не менее мадам Дюшатель зачастую появлялась и в тайных покоях дворца.

Отношения Наполеона с придворной дамой завязались уже в последнее время консульства, в конце 1803 года, однако приобрели более страстный характер только уже во время Империи.

Молодая женщина обладала всеми качествами, чтобы нравиться мужчине. Ей было лет 25, она была среднего роста, стройная и грациозная, белокурая и нежная. Она умела придавать любое выражение своим голубым глазам, кроме выражения открытой простоты. Искренность, по-видимому, не лежала в характере прекрасной придворной дамы. Она была большой актрисой и могла входить в салон Жозефины с невиннейшим лицом, только что выйдя из тайных покоев Наполеона. Ее внешность была скорее холодна, чем угодлива. Ее гордое лицо с немного длинным орлиным носом отнюдь не говорило о страстности натуры, и она всецело владела его выражением. Ничто не могло нарушить выдержанной ровности мадам Дюшатель. И все же в своей горделивой недоступности она была кокетлива на свой лад. Она часто и охотно показывала свои жемчужные зубки, потому что знала, что смех к ней идет и делает ее неотразимой. Ее руки были белы и прозрачны, ее ноги малы и узки. Она восхитительно танцевала, играла на лютне и обладала красивым, приятным голосом. В умственном отношении она была менее интересна, хотя была не лишена известной хитрости и изворотливости.

Все эти качества прекрасной дамы сумел оценить не только один Наполеон, но и его пасынок, юный Евгений де-Богарне. Он явно ухаживал за ней, и хитрая дипломатка делала вид, что разделяет его чувства. В действительности же он ей нужен был лишь для того, чтобы направить ревность Жозефины на ложный след. Злополучная Жозефина испытывала адские муки ревности. Она догадывалась, что между ее мужем и придворной дамой установилось тайное соглашение, но у нее не было на это прямых доказательств. Одно время она имела даже подозрения на супругу маршала Нея.

Когда Евгений убедился, что мадам Дюшатель только играет им и употребляет его вместо ширмы, он удалился от нее глубоко оскорбленный. Но она вскоре нашла других добровольных помощников в этом заговоре. Каролина и Мюрат весьма охотно взяли на себя роль пособников в любовной интриге императора. Мюрат разыгрывал роль влюбленного, а Каролина устраивала свидания брата с мадам Дюшатель.

Но Жозефину не так-то легко было провести даже самыми тонкими хитростями. Ее ревнивое ухо подслушивало под каждой дверью, ее недоверчивый глаз следил повсюду, где только она могла накрыть виновных. Еще в начале своего консульства Наполеон приказал надстроить в Сен-Клу еще один этаж над тем этажом, где помещались его апартаменты, и соединить это помещение с его покоями потайной лестницей. «Для каких целей было устроено это потайное убежище, Жозефина вполне могла догадываться», – говорит мадам Ремюза. Действительно, она не раз накрывала там Наполеона с Жоржиной. Можно себе представить, какими глазами Аргуса она стерегла эти тайные покои. Однажды случай помог ей. Она уже давно оставила свои подозрения относительно добродетельной мадам Ней, с которой Наполеон часто милостиво разговаривал. А мадам Дюшатель явно пользовалась исключительным вниманием императора. Его взгляды и слова, обращенные к прекрасной придворной даме, вскоре навели Жозефину на истинный след, тем более что он все меньше и меньше мог владеть собой в присутствии возлюбленной. За столом он запрещал ей есть те или иные кушанья, так как они могут повредить ее здоровью. В салоне он стоял за ее стулом, был очень галантен и любезен, говорил ей комплименты, и хотя он оказывал, по-видимому, столько же внимания мадам Ремюза, мадам Жюно и мадам Чей, но Жозефина знала наверное, что все эти любезности расточались только возлюбленной. Ее женская интуиция подсказывала ей это, и она удвоила свою бдительность.

Каждый вечер император приглашал мадам Дюшатель, Каролину Мюрат и мадам Ремюза составить ему партию в игре. Но вместо того, чтобы играть, он заводил с молодыми дамами сентиментальные разговоры о любви, о верности, о ревности и т. п. Каждое слово, каждая фраза предназначалась для возлюбленной, которая давала односложные ответы, но зато тем красноречивее говорили ее глаза. В свою очередь это красноречие взглядов предназначалось только для Наполеона. В это время Жозефина сидела в другом конце салона, также за карточным столом со своими дамами. Но она тоже только механически держала карты в руках, не думая об игре. С горящими глазами, с мукой в сердце, она буквально пожирала взглядом своего мужа и мадам Дюшатель. Но этой последней ничего нельзя было поставить в упрек в ее поведении с императором. Она была сдержанна и холодна, но в этой-то сдержанности и было заключено самое опасное кокетство. Ее глаза были томнее и нежнее, чем всегда, ее улыбка тоньше и загадочнее, ее слова осторожны, ответы рассчитаны и ее туалеты день ото дня становились все изысканнее.