Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

— Но у нас есть целых сорок пять минут… — заикнулась было Аликс.

— Кроме того, я устал ложиться в постель с Родни Джилкристом!

Аликс была подавлена. Вернее, была бы, если б нашла на это время…

— Я позвоню тебе, когда все кончится, — сказала она.

— Все уже кончилось. — Он поцеловал ее в щеку и удалился.

Но самый серьезный удар ожидал ее совсем рядом с домом.

Бедная Саманта! Известность коснулась даже ее. Но вместо того чтобы гордиться своей знаменитой мамочкой, она чувствовала себя парией. Почему Аликс не может быть «как все нормальные люди?»

Как-то раз, когда заседание в суде закончилось раньше обычного, Аликс рванула в город, чтобы самой забрать дочку из школы. Там-то на нее и накинулись другие матери.

— Как вы можете защищать такое чудовище?! — с горечью воскликнула Филис Лэнгли.

— Это ужасно! — добавила Эви Брукс.

— Прошу вас… — прошептала Аликс, — только не при дочери…

Но Саманта уже разразилась слезами.

Аликс успокоила ее двойной порцией пломбира в «Анжелике» и, пока девочка лакомилась, старалась объяснить ей абстрактные принципы справедливости и правосудия. Но Саманту нимало не интересовали эти тонкости. Единственное, чего ей хотелось, — это того, чтобы подружки перестали ее донимать.

— Скоро, скоро! — обещала Аликс.

Но Саманта не поверила ни единому слову. А Аликс подумала, что в свои шесть ее дочь уже законченный циник.

В девять часов утра Аликс прибыла в суд с решительным настроем, словно финалистка Уимблдонского турнира. Фоли-сквер заполняла обычная стая стервятников, но Аликс и бровью не повела: слишком важный день предстоял впереди.

По коридору она прямиком направилась к комнате 506, но ее перехватил судебный исполнитель.

— Судья Бирнбаум хотел бы немедленно видеть вас.

У Аликс подпрыгнуло сердце. Может, государственный прокурор решил, наконец, пойти на переговоры и сделать последнее заседание закрытым? Она уже почти ощущала во рту вкус ужина в честь ее победы…

Она пригладила волосы и подавила довольную усмешку, входя в совещательную комнату.

Билл Кернс и судья Бирнбаум находились уже там; там же была и незнакомая ей пожилая женщина с копной седых волос. Все выглядели довольно мрачно. Судья не стал дожидаться, пока Аликс усядется.

— Прошлой ночью, — начал он дрожащим голосом, — между тремя и четырьмя часами Родни Джилкрист скончался в своей камере в результате сердечного приступа.

— Не верю! — вскричала Аликс.

Это было невероятно… Ужасно! Какая-то ловушка.

Самоубийство — да, это она могла понять. Или если бы его убил сокамерник… Но сердечный приступ?!

После всего, через что она прошла, — тяжкого труда, самопожертвования… А ее заключительная речь?! Ей хотелось закричать. Как быть с ее речью, в которой она вылизывала каждую фразу, пока та не становилась образцом ораторского искусства? А теперь все это навсегда канет в небытие…

— Это несправедливо! — простонала она. Билл проворчал что-то, соглашаясь.

— Сама жизнь несправедлива, — заметил судья. — Послушайте, вы оба проделали блестящую работу за последние четыре месяца. Никогда не видел ничего лучшего. Но сейчас все кончено. Смиритесь с этим.

Опустив глаза в пол, адвокаты проследовали за Бирнбаумом в битком набитый зал заседаний. Судья сделал короткое сообщение о «естественной смерти» Родни Джилкриста. Никаких деталей, практически две фразы. Он поблагодарил присяжных и стукнул по столу судейским молоточком.

— Дело закрыто.

В следующие мгновения, пока сказанное еще не дошло до сознания присутствующих, Аликс и Билл обменялись быстрыми взглядами и ринулись к выходу словно два смерча. Еще секунду в зале стояла гробовая тишина, а потом начался невообразимый шум.

— Бежим! — скомандовал Билл, и его слова чуть не потонули в общем гаме. Двери зала распахнулись настежь, и толпа повалила наружу: присяжные, зрители, репортеры, размахивающие блокнотами и рвущиеся к телефонам.

— Вот они! — закричала какая-то женщина. — Адвокаты!

Человеческое стадо развернулось и кинулось за ними.

Аликс обуяла паника.

— О Боже! Билл, выведите меня скорей!

— Сюда! — Он схватил ее за руку и побежал, увлекая за собой по коридору, вверх по лестнице, вниз по другой, слыша за собой шум не отстающей погони.

— А теперь сюда! — Он втолкнул Аликс в какую-то дверь, захлопнул ее за собой и закрыл на задвижку. Внутри была тьма кромешная, и только узкая полоска света пробивалась из-под двери. Топот за стеной становился то громче, то тише, но не прекращался.

— Где мы? — задыхаясь, спросила Аликс.

— Понятия не имею! — так же запыхавшись, ответил Билл, но тут же наткнулся на что-то металлическое и чертыхнулся. — Похоже, это кладовка для метел.

Она чувствовала на своей шее его горячее дыхание.

— Кладовка! Вам нужно было выбрать местечко посимпатичнее. Мы можем навсегда тут застрять.

Внезапно ее охватили такая горечь и тоска от пережитого напряжения, что она разрыдалась.

В следующий момент она очутилась в объятиях Билла Кернса и сама не поняла, как это произошло, но они уже обменивались быстрыми жаркими поцелуями.

— Это безумие! — Он сжал ее грудь.

— Ты мне это говоришь! — Ее пальцы нащупывали молнию на его брюках.

— Правда, можно? — Он прижал ее к стене, вибрирующей от все еще продолжающегося топота.

— Нужно! — Она притянула его к себе.

Никогда еще секс не казался ей таким необходимым. Таким логичным. От полного уныния — до кульминации всех чувств! Разрядиться после всех неприятностей можно было только таким способом. И только с Биллом Кернсом.

Минут через десять, тяжело дыша, но утолив свое желание, они выпустили друг друга из объятий и принялись приводить себя в порядок.

— Прислушайся! — прошептал Билл.

Аликс подняла голову.

— Они ушли.

Билл шумно выдохнул и рассмеялся своим заразительным смехом:

— Я думал об этом моменте уже несколько месяцев!

— Не может быть… — Аликс была поражена.

— С того самого дня, когда ты появилась в оранжевом платье с кружевным воротничком.

— В персиковом, — поправила она. — Платье было персикового цвета.

— Боже, ты выглядела так аппетитно, что я готов был наброситься на тебя прямо там же и тогда же! А ты?

Аликс возилась с пуговицами.

— Я — что?

— Ты когда-нибудь думала обо мне в романтическом плане?

— Ты это называешь романтичным?!

— Ты знаешь, что я имею в виду.