Рассадник добра - Светлана Дмитриева

— Вставай! — тормошила ее Айшма. — Работать следует с усердием!

Машка застонала не открывая глаз. Все тело болело: мышцы, связки, кости и даже, кажется, костный мозг. Вдобавок жутко першило в горле, словно толпа сумасшедших поросят натоптала там острыми копытцами. В этом смысле дома однозначно лучше: две таблетки аспирина всегда можно было найти даже в ее квартире. Да и проклятая сельскохозяйственная деятельность совершенно точно была механизированной. А здесь — каменный век какой-то. Огромная плантация, на которой тяпочками и грабельками орудует прорва работников, сегодня с утра внушала Машке священный ужас. Неужели местным магам сложно изобрести волшебный трактор или что-то вроде того? Но, увы, высшим достижением гуманистической мысли здесь был примитивный поливной шланг. Вместо насоса при нем состоял худенький паренек, немного похожий на мультипликационного индейца. Никакой цивилизации!

— Не прикидывайся, что больна, — строго сказала экономка. — Вставай немедленно.

Перстень на ее пальце согласно полыхнул интернационально зеленым, подло подтверждая Машкино нерушимое здоровье. Этот нахальный яркий свет было видно даже сквозь закрытые веки. «Артефактина хренова!» — обиженно подумала Машка, но от ее негодования перстню не было ни горячо ни холодно. Как, впрочем, и Айшме.

— Темно же! — не подумав даже открыть глаза, возмутилась Машка.

Сказать она хотела нечто совсем другое, потому как ощущения были такие, словно проспала она минут сорок, не больше. И теперь особенно сильной любви к экономке не испытывала. Но усилием воли Машка сдержалась: мало ли, вдруг то, что она собралась сказать, здесь считается страшным богохульством и оскорблением работодателя? Быть испепеленной магом — не лучшее начало дня.

— Ну и что? — удивилась Айшма. — Мыши прилетели. Вся прислуга уже на улице, одна ты, как благородная, валяешься! Разве за это тебе хозяин деньги платит?

— А он мне деньги платит? — ненатурально удивилась разозленная Машка. — Что-то я этих денег до сих пор не видела!

— А как же твоя еда и одежда? — Айшма улыбнулась — в сумраке комнаты блеснули ее белые кривоватые зубы — и сдернула с девочки одеяло.

— Это не деньги, — Машка поморщилась, — это еда и одежда. Отдайте одеяло! Холодно.

— Оденься, — предложила ей злая женщина без всякого намека на смущение и сострадание. — А деньги тебе сейчас не нужны. Я обеспечиваю тебя всем, чем нужно. Вот уволит тебя мессир, тогда деньги тебе и выдадут.

— А когда он меня уволит? — спросила Машка, мрачно взглянув на бодрую и свежую экономку.

— Спроси у него, — посоветовала Айшма.

Машка медленно поднялась с лежанки, громко и демонстративно охнула и принялась одеваться. Айшма удовлетворенно улыбнулась и вышла из комнаты. «Что-то тут нечисто!» — подумала Машка, проводив ее недобрым взглядом. Казалось, леди Мышь просто издевается над ней. Ей вовсе не было стыдно поднимать Машку ночью гонять каких-то мышей. Но соседки по комнате и вправду не было видно, а в окна проникал дрожащий свет факелов и крики. Облачившись в кожаный балахон для особо грязной работы, Машка выползла из домика и тут же попала в самый центр суматохи и столпотворения.

Во дворе слуги гоняли вредителей, а проснувшийся от шума некромант ругался, стоя на балконе своей спальни. Он был бы похож на Джульетту, если бы внизу томился хоть какой-нибудь Ромео и некромант догадался бы похудеть на десяток килограммов. Но фитнес явно был чужд черному магу, а из всех потенциальных Ромео неподвижными во всей этой суете оставались только эльфы, чьи изящные фигурки белели на фоне стены дома. Вряд ли Вилигарк оценил бы таких слушателей — кажется, он вообще был расистом и гастарбайтеров не любил.

Май приветственно помахал Машке рукой, однако от стены не отлепился. Ему было лень двигаться, но и спать в таком шуме представлялось невозможным. Окружающие, прекрасно понимая, что нет ничего более сложного, чем заставить эльфа пахать против его воли, делали вид, что не замечают их тунеядства. Машка завистливо взглянула на приятелей, но тут один из слуг сунул ей в руки белую тряпку и толкнул куда-то к сараям, где шум, крики и писк были громче. Мало что соображая, Машка тоже закричала и замахала тряпкой, как и все прочие. Создавать бедлам спросонья получалось не очень, но пляшущий свет факелов и общее возбуждение делали ночное мероприятие немного похожим на сельскую дискотеку. Машка была на такой однажды. Не сказать чтобы ей понравилось — слишком много попсы, слишком мало трезвых и жутко накурено, — но по крайней мере она претендовала на звание развлекательного мероприятия. А развлечение, даже в неподходящее для этого время суток, в любом случае лучше, чем работа. Постепенно Машка втянулась в действо и даже принялась скандировать «Спартак — чемпион!», когда из темноты на нее выскочило нечто ужасное. Впервые в жизни Машка завизжала, истерично и пронзительно. Раньше она не подозревала, что ее легкие, голосовые связки и что-там-еще-в-визге-задействовано способны выдать такое. Появившееся существо отдаленно напоминало «чужого» из одноименного фильма, имея при этом крылья и мышиную мордочку, украшенную длинным хоботком. Вероятно, для сосания. Машке сразу же, наверное с испугу, вспомнилось, что мыши, о которых ей говорил Дегрен, были именно сосущие, а не какие-нибудь еще. То, что существо было размером не больше табуретки ничего не меняло. Оно было чудовищным.

Бросив тряпку наземь, Машка со всех ног помчалась прочь. Ей казалось, что монстр гонится за ней, разбрызгивая вокруг ядовитую слюну. Не чувствуя усталости, не видя ничего перед собой, Машка суматошно металась между занятыми работой людьми и орала благим матом, вставляя местами очень даже неблагие словечки. Остановила ее хлесткая пощечина. Машка замолчала, хватая ртом воздух и хлопая глазами. Айшма бесстрастно наблюдала за тем, как она приходит в себя.

— Да вы... да вы что?! — ухитрилась наконец выговорить Машка.

— Все в порядке? — холодно осведомилась экономка.

— Да как вы смеете?! — злым шепотом спросила Машка.

— Иди работай. Сегодня много мышей. У них начался сезон свадеб. — Айшма покровительственно потрепала ее по плечу и, развернувшись, скрылась в толпе.

Тяжело дыша и негодуя, Машка двинулась обратно к сараям. Подобрала брошенную во время панического бегства белую тряпку. По горящей от удара щеке скатилась слеза. Кожу зашипало. Ни один человек раньше не смел ударить ее. Пьяных отчимов и уличную шпану, ошалелую от собственной безнаказанности, она за людей не считала.

Откуда-то сверху свалилась сосущая мышь — тяжелая, воняющая паленой шерстью и весьма крупная. Запищала-зашипела, вцепившись в белую тряпку. Машка зло взглянула на мерзкую тварь и от души вкатила ей хорошего пинка. Мышь заверещала и торопливо скрылась в темноте. На душе полегчало. В боевым воплем, крутя тряпкой над головой, Машка ввинтилась в шумящую толпу и принялась гонять мышей-монстров, срывая плохое настроение и пытаясь отвлечься от нанесенного ей жуткого оскорбления. В несколько минут все было кончено. Перепуганные мыши стаей поднялись в воздух и пропали в темном небе. Только белые потеки на стенах сарая напоминали о нашествии — в этом смысле местные хищники были ничуть не лучше обыкновенных городских голубей. Кто-то из слуг, ругаясь, счищал мышиные испражнения с одежды и волос. Машка подняла голову вверх и мстительно улыбнулась. Она совсем не была злой или жестокой, но эти мыши и нахальная экономка взбесили ее донельзя. Теперь она удивлялась, как столь глупое создание, как сосущая мышь, могло так сильно напугать её. Поразмыслив немного, она пришла к выводу, что во всем виновата неожиданность. Она же даже изображений проклятых тварей никогда раньше не видела!