Рассадник добра - Светлана Дмитриева

— Да вы... да вы что?! — ухитрилась наконец выговорить Машка.

— Все в порядке? — холодно осведомилась экономка.

— Да как вы смеете?! — злым шепотом спросила Машка.

— Иди работай. Сегодня много мышей. У них начался сезон свадеб. — Айшма покровительственно потрепала ее по плечу и, развернувшись, скрылась в толпе.

Тяжело дыша и негодуя, Машка двинулась обратно к сараям. Подобрала брошенную во время панического бегства белую тряпку. По горящей от удара щеке скатилась слеза. Кожу зашипало. Ни один человек раньше не смел ударить ее. Пьяных отчимов и уличную шпану, ошалелую от собственной безнаказанности, она за людей не считала.

Откуда-то сверху свалилась сосущая мышь — тяжелая, воняющая паленой шерстью и весьма крупная. Запищала-зашипела, вцепившись в белую тряпку. Машка зло взглянула на мерзкую тварь и от души вкатила ей хорошего пинка. Мышь заверещала и торопливо скрылась в темноте. На душе полегчало. В боевым воплем, крутя тряпкой над головой, Машка ввинтилась в шумящую толпу и принялась гонять мышей-монстров, срывая плохое настроение и пытаясь отвлечься от нанесенного ей жуткого оскорбления. В несколько минут все было кончено. Перепуганные мыши стаей поднялись в воздух и пропали в темном небе. Только белые потеки на стенах сарая напоминали о нашествии — в этом смысле местные хищники были ничуть не лучше обыкновенных городских голубей. Кто-то из слуг, ругаясь, счищал мышиные испражнения с одежды и волос. Машка подняла голову вверх и мстительно улыбнулась. Она совсем не была злой или жестокой, но эти мыши и нахальная экономка взбесили ее донельзя. Теперь она удивлялась, как столь глупое создание, как сосущая мышь, могло так сильно напугать её. Поразмыслив немного, она пришла к выводу, что во всем виновата неожиданность. Она же даже изображений проклятых тварей никогда раньше не видела!

— Можешь идти спать, — послышалось сзади.

Машка мгновенно обернулась. Перед ней стояла Айшма.

— Вы! Вы! — Машка не нашла подходящих слов и просто плюнула на землю.

— Ты расцарапала себе лицо. Непременно позаботься о ране, — заботливо проговорила экономка.

— Вы ударили меня! — обвинила ее Машка.

Айшма улыбнулась с тем очарованием, которое дарят абсолютная естественность и привычное ощущение собственной правоты.

— Если ты будешь вести себя неподобающим образом или не выполнять свои обязанности, я ударю тебя, как ударила бы упрямую лошадь или любую другую служанку, — сказала она, пронзив Машку глубоким взглядом. — Но я никогда не буду сердиться или обижаться на тебя. Я просто сделаю то, что необходимо для решения проблемы. Ты же не станешь лучше оттого, что я буду сердиться на тебя?

— Ну, в целом верно, — со скрипом признала Машка. — Но все равно бить кого-то — неправильно.

— Предложи другой способ заставить тебя сделать то, что я хочу, — отозвалась Айшма. — Ты испугалась мышей, но, когда я ударила тебя, ты отвлеклась на боль и гнев и перестала их бояться. Разве это плохо?

Машка не нашлась, что возразить экономке.

Поспала она совсем немного. Утром Тиока, всплеснув руками, усадила ее напротив себя и, потряхивая странно выглядящей связкой костей, перьев и сушеных корешков, принялась заговаривать Машкины царапины от гнили и заразы. По ритму заговор ее больше всего был похож на колыбельную, так что к концу процедуры Машка благополучно задремала снова.

— Не спи, — разбудила ее Тиока, доставая из-под подушки незаконченную вышивку. — Работа скоро начнется. Не зли Айшму, она очень не любит лентяев.

Некоторое время Машка тупо наблюдала за пальцами Тиоки, сноровисто украшающими полотенце затейливыми узорами — глазастыми цветами, окровавленными топорами, виселицами и мрачными агрессивными демонами. Это удивительно напоминало толстовки и майки, которые любят носить московские металлисты и прочая неформальная молодежь. Только надписи на одном из краев полотенца не хватало: что-то вроде «Металлика», «Нирвана» или «Панки-хой!».

— Это твое? — опасливо спросила Машка.

Тиока рассмеялась.

— Нет, конечно. Разве я решусь вытереть лицо этакой гадостью? У меня потом все прыщами пойдет и плесенью. Нет, это для хозяина.

— Правильно! — поддержала Машка. — Пусть у него лицо плесенью пойдет.

— Да что ты! — Тиока замахала на нее руками в притворном испуге и возмущении. — Оне некроманты, им гадостью окружать себя положено. Да и вообще он такое любит.

Машка поднялась с кровати, на которой сидела, и тут же вскрикнула. Спину пронзило болью — ночная охота на мышей даром не прошла. Сразу вполне прочувствовался недосып, все царапины и синяки, даже заговоренные, а мышцы те вообще устроили революцию, прерываемую только забастовками. Их, кажется, совершенно не устраивало то, как Машка обращалась с ними. Они требовали массажиста.

— Все, — сказала она решительно, — все, я не могу больше. У меня все болит. У меня стонет каждая жилочка, каждый нерв!

Тиока вздрогнула и нервно шевельнула ушами — прислушалась. Белые волоски на кончиках ее ушей задрожали и, попав в луч света, стали хорошо видны. Это мгновенно сделало девушку слегка похожей на рысь.

— Ну нельзя же все так буквально понимать. — Машка усмехнулась. — Устала я — помираю просто.

— Нашла проблему. — Тиока пожала плечами и снова принялась за вышивку. — Попроси у Айшмы день или два для отдыха. Она даст. Собственно, я поэтому до сих пор здесь работаю: еще ни разу сушеная крыза не отказывала мне в прогулочном дне. Ну и в мелочи на платья.

Она хихикнула, взглянула на Машку, но пальцы ее при этом даже не замедлили своего движения. Тиока вышивала в каком-то загадочном, только ей слышном ритме. Под ее руками на парадном полотенце некроманта уже начинало вырисовываться что-то необычайно кровавое. Вилигарк, похоже, вообще питал слабость к красному цвету и его оттенкам.

— Нет, двух дней много, — глубокомысленно изрекла Машка. — Ну, предположим, один я продрыхну. А дальше? Города я совершенно не знаю, и, откровенно говоря, он меня немножко нервирует.

— Ельфей выгуляешь, — предложила Тиока. — Им полезно. Заодно похвастаешься перед горожанками. Они все такие напыщенные зануды, гордятся своим городским происхождением. Но — готова спорить — ни у одной из них не было двух ельфей сразу.

— В каком смысле? — Машка подозрительно прищурилась.

— Ты знаешь... — Тиока засмеялась, лукаво поглядывая на нее.

Машка оскорбленно вздернула подбородок.

— Ну если в этом, то у меня их тоже не было! Ни одного!

— Какая разница? — Тиока снова пожала плечами. — Горожанки-то об этом не знают. А в компании пары ельфей вполне можно поглядывать на них свысока. Эх, хотелось бы мне оказаться на твоем месте... Уж я-то знаю, что следует делать с ельфями.