Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

спальня, – негромко сообщил он. – Она заперта с тех пор, как мама с папой умерли. Одри, я никогда не имел дел с призраками… Или сущностями, как ты их зовешь. Откуда им здесь взяться?

– Есть много разных способов впустить их, все и не перечислить. Прости, не стоило рассказывать…

– Почему?

– Потому что у тебя и так проблем навалом, – пробормотала я, уткнувшись в свою тарелку. – Я сама займусь этой сущностью, ладно? Я ведь ведьма. Сущности часто служат нам проводниками, а иногда даже фамильярами, если заключишь выгодную сделку. Конечно, мы можем просто переночевать здесь и уехать, забыв про сущность, ведь она прикреплена исключительно к дому и не отправится вслед за нами, но…

– Но мне вообще-то еще дом сдавать, – понял Коул. – А я хочу сдавать его людям, а не призракам.

– Тогда, – я вытерлась салфеткой и изобразила воодушевление, – надо его выманить.

– Как?

– Ничего особенного делать не нужно. Просто проведем этот вечер, будто не знаем о его существовании. Он сам выйдет к нам, когда решит, что мы достаточно расслабились.

– Думаешь, оно прямо сейчас подслушивает нас? – понизив голос, спросил Коул, и я красноречиво приложила указательный палец к губам, моргнув ему несколько раз.

Коул побледнел и окончательно забыл про свой любимый стейк.

– Нас еще ждет десерт! – нарочито громко воскликнула я, вскочив из-за стола. – Посмотрим, что ты там накупил… Ого! На случай конца света затарился? – Я зависла перед полками холодильника и выудила на свет пакет молока, чтобы наполнить блюдце Штруделя и чугунную кастрюльку. – Ты когда-нибудь пробовал эгг-ног? Тащи корицу!

Кот попробовал напиток первым, и лишь после Коул решился обмакнуть туда указательный палец и настороженно лизнуть, убежденный, что все, куда добавляются сырые яичные желтки, представляет смертельную угрозу для человечества. Разлив ванильный эгг-ног по кружкам, мы втроем переместились к камину. Я играла с огнем заученными заклятиями, заставляя тот мерцать, меняя цвета и формы, когда Коул накинул на мои ноги плед.

– Думаешь, мне стоит его выбросить?

Я отвлеклась от камина и взглянула на Коула, крутящего в руках бронзовое зеркальце. Щелкая замочком, он напряженно всматривался в золотые ромбы на крышке, будто ждал, что они вот-вот заговорят с ним.

– Это зависит от того, что ты намерен делать дальше – забыть о наставлениях Гидеона и жить, как прежде, или же…

– Или что?

– Учиться.

Коул вопросительно нахмурился.

– У меня была атташе, Рэйчел, – сказала я. – Я сама училась у нее и видела, как она учит других. Не только ведьм, но и других атташе. Я могла бы помочь тебе освоить твой охотничий дар. Круговорот помощи, – улыбнулась я слабо.

Коул промолчал, и я не решилась давить на него. В тишине мы, сидя на ковре, допили эгг-ног, следя за колыханием камина и соприкасаясь коленями под шерстяным пледом.

– Оставь, – все же добавила я, заметив, что он посматривает на зеркальце. – Неважно, будешь ты использовать его или нет. Это память. Талисман. У каждого должно быть что-то, что он оторвет от себя разве что вместе с сердцем. У меня, например, это бусы.

– А у меня теперь это ты.

Я не поверила, что Коул и впрямь сказал это. Кажется, в это не верилось даже ему самому: он ничуть не поменялся в лице и, не сводя взгяда с зеркала, поблескивающего во всполохах пламени, остался недвижим. Огонь будто выжег весь воздух из комнаты, и сделалось душно. Я почувствовала медовый жар, растекшийся по лицу, и жадно выпила остатки эгг-нога, чтобы смочить пересохшее горло.

– Надо кое-что доделать в подвале, – пробормотал Коул, и я разобрала лишь часть из его слов, сбивчивых и нечленораздельных из-за смущения. – Проверить… Починить… Скоро вернусь.

Он сбросил с себя одеяло и вышел из комнаты, так ни разу на меня и не взглянув. Я улыбнулась ему вслед, и эта улыбка походила на пьяную, вот только эгг-ног был безалкогольным. Опьянена я была другим.

Просидев больше пятнадцати минут, но так и не дождавшись возвращения Коула, я отнесла посуду на кухню и поднялась наверх, чтобы наполнить себе ванну.

Керамическая, расписанная вдоль бортика акриловыми красками ванна стояла под узким матовым окошком, по которому хлестали ветви деревьев. Плитка по углам стен треснула и осыпалась, но, за исключением этого, ванная комната выглядела миловидно. Я провела рукой по махровой ткани полотенец и заметила среди стойки с шампунями еще две склянки – масло можжевельника и морскую соль. «Морская соль делает нас сильнее, если заговорить ее и принять внутрь, но обжигает и ослабляет, если коснется кожи. У всех вещей две стороны», – говорила мама. Поэтому я ограничилась маслом и капнула несколько капель под струю воды.

Дожидаясь, когда ванна наполнится до краев, я высунулась в коридор. Несмотря на все мои попытки выглядеть беззаботно, по коже табунами бродили мурашки. Однако мысли после вечера с Коулом были кристально чисты: я больше не боялась того, что незримо витало под потолком, наблюдая. Скользнув пальцами по кедровому подоконнику, я остановилась в дверях боковой спальни, в которую Коул закинул мои вещи. Практически пустая, она выглядела аскетично – кровать, две тумбы и шкаф. Такой же была вторая комната, которую Коул присвоил себе, а вот какой была третья, оставалось только гадать. Я задержалась перед запертой на ключ дверью и, уже собираясь возвращаться в ванную, тронула круглую ручку.

Та повернулась, и дверь отворилась.

Дыхание обратилось в морозный пар: в комнате было аномально холодно и сыро. Шагнув внутрь, я выставила ладонь, ощупывая дверные углы, чтобы не напороться в темноте на один из них.

– Мерцают светлячки, – шепнула я невинное заклинание, которому матери учат своих детей с ранних лет, чтобы те не боялись ночевать в одиночестве.

Мягкое желтое свечение, озарившее пыльную спальню, разливалось всюду и ниоткуда одновременно.

Кровать с балдахином, заправленная бордовым покрывалом, такого же цвета стены и пуфик, загроможденный старыми вещами и одеждой. Я огляделась, но, что бы ни сидело в этой комнате раньше, его здесь больше не было. Обычная заброшенная комната, по дверной раме которой тянулась резьба, доходящая мне до пояса, – горизонтальные отметки, поставленные ножом. Лишь приглядевшись к ним, я вспомнила, как точно так же отец мерил нас с Джулианом, состязающихся в росте. На двери родительской спальни Гастингсов чередовались две буквы: К и Г.

Я грустно улыбнулась и, выйдя из комнаты, закрыла за собой дверь.

Когда я вернулась в ванную, вода добралась почти до бортиков. Сложив на раковине пижаму и избавившись от юбки с джемпером, я погрузила в ванну сначала щиколотки, а затем окунулась полностью.

Под ступней промялось что-то мягкое и упругое. Потянувшись рукой, я