Взрослые и дети - Михаил Семенович Панич

— Беспомощная любовь…

Значит, есть и такая! Это как раз и есть такая любовь, когда мать не может справиться с ребенком потому, что не может справиться с собой.

ШЕЛКОВОЕ ПЛАТЬЕ

В семье очень скромного достатка скопили деньги, чтобы купить дочери, ученице десятого класса, нарядное шелковое платье.

— Что ты, мама, — сказала десятиклассница, — я в нем буду бояться сесть.

Мать, конечно, понимает, что ничего ее дочка не боится. Просто она не хочет, чтобы на нее тратились.

ЗАБОТА

Мать при сыне говорит учительнице:

— Я понимаю, что мой Володя не будет вашим любимчиком.

Мать искренне считает, что она заступилась за своего Володю, что она ему помогает, заботится о нем.

А МНЕ НЕКОГДА

Вот точная запись разговора в учительской между учительницей и матерью ученика-пятиклассника.

Мать возмущается:

— Почему мой получает то двойки, то тройки?

Ведь он материал прекрасно знает…

— Вы уверены в этом? — спрашивает у матери учительница.

— Он говорит.

— А вы проверяли его?

— Я ему верю.

— А мне, его учительнице, не верите?… Вы бы сперва проверили знания своего сына, а затем пришли в школу…..

— А мне некогда его проверять…

ОН ТАК ПРИВЫК!

В семье, в силу тех или иных условий, особенностей, традиций, могут сложиться не вполне правильные отношения между родителями и детьми. Семья, особенно если ребенок единственный, может снисходительно относиться к его проступкам, удовлетворять любые его желания, освобождать от всякого труда. Так бывает.

И вот этот ребенок приходит в школу. Здесь ему обязательно нужно трудиться. Здесь ему, маленькому, нужно вступить в определенные отношения с большим коллективом детей. В его жизнь входит новый человек — учительница. Все его недостатки сразу обнаруживаются. И обязательно начинается трудный путь перевоспитания. Трудный и необходимый.

Этот путь становится еще более тяжким, когда семья упорствует в своих заблуждениях и говорит о ребенке:

— Он у нас так привык!

КОГДА ДОЛГО НОСЯТ НА РУКАХ

Есть дети, лишенные воспитательного воздействия семьи, безнадзорные дети. Это большая беда, ясная для всех.

Но есть и другие дети, замученные воспитанием. С них не спускают глаз, по каждому поводу с ними вступают в поучающие беседы. Их любят так, что вечно дрожат над ними: как ели, как спали, не болит ли голова, не угрожает ли простуда, не занесет ли кто-нибудь в дом инфекцию? Любовь и забота о детях подняты до такой высоты, что они начинают задыхаться от избытка этой любви и заботы. Они уже выросли, но всё равно находятся как бы в невидимых пеленках. Они уже ходят, хотели бы побегать, но их гордо носят на руках!

ДОРОГА ВЕДЕТ В ЖИЗНЬ

НОВЫЙ ДЕНЬ

1. ВОСЕМЬДЕСЯТ ЛОПАТ И ПЯТЬДЕСЯТ ГРАБЕЛЬ

Пустырь у школы раздражал, — он был безобразен, неуютен, предельно бесполезен. Даже малыши избегали его, даже малыши, которые готовы для своих игр выбирать самые, казалось бы, неподходящие места — захламленный чердак, сырой и темный подвал. Кто-то из учеников девятого класса сказал, что не худо бы разбить на месте пустыря сад. Он сказал это просто так, ничего по существу не предлагая. Помечтал вслух, и всё! Казалось, что на его слова никто не обратил внимания. Но на самом деле вопрос о пустыре и саде был сразу же поставлен на заседании комитета комсомола, и дело началось. Каждое воскресенье с самого утра учащиеся собирались на пустыре и дружно работали. Вместе с ними трудились учителя и родители.

Трудно было долбить засоренную камнями и утрамбованным кирпичом землю, — это делали старшие. Они же вместе со школьниками-подростками копали ямы, носили саженцы — молодые деревца, кусты.

Самые маленькие — энтузиасты-первоклассники — собирали листья, чтобы прикрыть ими молодое дерево у самого корня. Для тепла.

Блестело железо лопат. Сияли лица. Было шумно и весело.

Все ли ученики были здесь? Нет, не было ученика девятого класса Игоря Петрицкого. Классный руководитель знала, что он не придет. Накануне первого воскресника этот томный, всегда несколько утомленный, но вполне здоровый юноша, передал ей на последнем уроке записку своей матери. Маленькую записку. В маленьком незапечатанном конвертике.

«Высокоуважаемая Ирина Павловна! Мы посылаем своего сына в школу учиться наукам, а не копаться в земле. Простите нас великодушно, но вместе с мужем мы решили, что Игорь на воскресники ходить не будет…»

Наконец работы на пустыре были закончены. Школьники стали складывать в одно место свои орудия труда: 80 лопат, 50 грабель, тяпки…

— Инструмент, — говорил рослый девятиклассник с притворной иронией, а на самом деле с любовью.

— Но, но! — кричал он же своему небрежному товарищу. — Не кидай, клади…

Положив лопаты, другой школьник помогал девочке, захватившей неумело несколько лопат так, что ручки торчали во все стороны.

Школьникам не хотелось расходиться. Как это хорошо — посадить дерево! Была поздняя осень. Школьники знали, что скоро на землю ляжет снег и покроет всю вскопанную ими землю, все эти нежные прутики молодых деревьев, кустов. Но школьники также знали, что весной на всех посаженных и пересаженных деревьях и кустах появятся милые зеленые листья и от них всем станет радостно. Придет весна, и будет сад, большой, настоящий.

Им не хотелось расходиться, настолько они в этот момент завершения большого дела радостно чувствовали свою общность, настолько они были — все вместе.

Кроме Игоря Петрицкого, конечно! Его с ними не было. Завтра они встретятся с ним. Но будет ли он по-прежнему таким же своим, если он не работал вместе с ними?

…Через несколько дней к директору школы пришел солидный, уверенный в себе человек. Огорченно и вместе с тем сердито он спросил:

— Как это вы, директор школы, педагог, могли допустить, чтобы в классе к моему сыну его же собственные товарищи так плохо относились, так возмутительно скверно? К чему тогда все эти разговоры о коллективе, о товариществе, о дружбе? Не понимаю!

Это был отец Игоря Петрицкого.

2. ОШИБКА ИГОРЯ

Сам не подозревая того, отец Игоря Петрицкого, негодуя и жалуясь, затронул, пожалуй, основную тему воспитания, о которой так убедительно писал Макаренко.

Это тема труда и коллектива.

Игорь Петрицкий не принял участия в общей работе. Когда он пришел в свой класс, то сразу почувствовал некоторую перемену. Что-то случилось. Все его товарищи — вместе, а он — один! И не то чтобы это вышло нарочно, по заранее принятому решению. Просто у товарищей были общие переживания, в которых он