Ящер страсти из бухты грусти - Кристофер Мур

Шеридан

Сержант Рич Шеридан: шесть футов три дюйма, тридцать два года, волосы темные, усы и длинный нос крючком, сломанный в нескольких местах. Как и у других парней на холме, на нем были бронежилет, шлем с радиосвязью и, разумеется, оружейный пояс. У него одного в руках не было винтовки М-16. Вместо этого он говорил по сотовому телефону. Полицейским он прослужил десять лет, восемь из которых прирабатывал на Бёртона. Если бы это было официальным выездом “Тактической группы особых средств борьбы”, Шеридан был бы вторым по званию, но поскольку командир не кормился из кармана Бёртона, Шеридан был первым.

Он оставил бинокль болтаться на шее и подождал, пока его люди возьмут под прицел каждого из пассажиров подъезжавшего желтого “кадиллака”. По сотовому телефону на него орал шериф Бёртон:

– Меня тут прижали к земле, Шеридан! Разбирайся там побыстрее и тащи свою жопу сюда. Ну?

– Слушаюсь, сэр. Что вы хотите, чтобы я с ними сделал?

– Выясни, кто они такие. Потом надень наручники и оставь там. И поживее.

Шеридан разъединился.

– Всем выйти из машины. Руки держать так, чтобы я их видел.

Двое мужчин и женщина подчинились, люди Шеридана обхлопали их со всех сторон. Когда наручники защелкнулись, Шеридан развернул к себе мужчину помоложе.

– Кто такой?

– Гейб Фентон. Я биолог. – Гейб слабо улыбнулся. – Славные у вас шлемофоны. Вы бы хорошо вписались в почетный караул, когда я приду оформлять подписку на “Еженедельник коррупции”.

Шеридан не отреагировал.

– Что вы здесь делаете?

– Защита вымирающих видов. В той пещере – очень редкое существо.

Вэл поморщилась:

– Разве ты должен был ему об этом сообщать? – прошептала она.

– Откуда вы узнали? – продолжал допрос Шеридан.

– Этот район – ареал распространения калифорнийской красноногой лягушки, которая находится на грани исчезновения. Я увидел, как мимо проезжает машина вашего подразделения, и у водителя на лице было как раз такое выражение: а не поохотиться ли мне на каких-нибудь редких лягушек? – Гейб глянул на одного из борцов с терроризмом – приземистого латиноса, злобно зыркавшего на него поверх прицела М-16. – Вон – именно так он и смотрел.

– Мы не пользовались служебной машиной, – без выражения ответил Шеридан.

– На самом деле, – вступила Вэл, – я – психолог-клиницист. У меня опыт ведения переговоров по освобождению заложников. Дома я сканирую ваши частоты, и когда услышала, как вызывают ваш отряд, решила, что вам может понадобиться моя помощь, раз вы базируетесь так далеко к северу. Доктор Фентон согласился меня сопровождать.

– Нас не вызывали по радио. – Шеридан отмахнулся от Вэл, словно та была насекомым. Он посмотрел на Говарда. – А вы?

– Говард Филлипс. Я здесь просто для того, чтобы узреть отвратительную древнюю тварь, восставшую из мрака стигийских бездн, чиня хаос и разор всей цивилизации и пируя плотью человеческой. – И Говард улыбнулся, как улыбался бы гробовых дел мастер при виде опрокинутого автобуса с пассажирами. Тем не менее, то была явная улыбка.

Шеридан тупо смотрел на Г. Ф., не говоря ни слова.

– У него ресторан, – быстро вмешался Гейб. – Мы прихватили его с собой, чтобы он принял у вас заказы. Готов спорить, парни, – никто не позаботился завернуть себе в дорогу обед, правда?

– Кто велел вам приехать сюда?

Гейб посмотрел на Вэл и Говарда, в надежде получить подсказку.

– Никто, – ответил он.

Шеридан кивнул.

– Мы посадим вас вон в тот фургон ради вашей же безопасности. Заприте их в блок К-9. Нам пора.

ТРИДЦАТЬ

Тео

– Слушай, – шепнул Тео, повернувшись одним ухом к выходу. – Машины. Спецназ приехал.

Молли глянула в глубину пещеры. В цветных вспышках Стива она разглядела, что паломники сгрудились вокруг Морского Ящера и гладят его по чешуе. Она снова обернулась к Тео.

– Ты должен остановить вертолеты. Позвони и останови.

– Молли, ни твоему Стиву, ни нам от вертолетов с репортерами вреда не будет. Все дело в тех парнях, которые только что подъехали.

Тео высунул нос из пещеры и заметил, как на береговой террасе ярдах в ста от входа остановились два вседорожника. Ну еще бы, подумал он, они по-прежнему считают, что им понадобится прикрытие.

Молли схватила меч и едва не проткнула желудок Тео.

– Если его ранят, я никогда не прощу тебе этого, Тео Кроу. Я выслежу тебя хоть на краю земли и прикончу, как радиоактивную пакость, которая ты и есть.

– Это кто сказал – Кендра или Молли?

– Я не шучу! – завопила она.

В глубине пещеры взревел Стив.

– Не надо сходить с ума, Молли. Я стараюсь, как могу. Просто твоему приятелю хотелось одного – сожрать меня. Другого реального мотива, похоже, у него не было.

Молли рухнула на колени и бессильно опустила голову, будто кто-то высосал из нее всю энергию через клапан в сапоге. Тео подавил в себе желание ее утешить: чуть тронешь за плечо – того и гляди, динозавр накинется.

И тут его осенило. Он откинул крышку телефона и набрал номер “Пены Дна”.

Мэвис

Мэвис Сэнд всю жизнь совершала ошибки и училась на них. Под таким углом зрения ей со временем стало ясно, что она знает лучше, чего людям надо. Гораздо лучше их самих. Следовательно, Мэвис постоянно лезла не в свои дела. По большей части, она предпочитала пользоваться информацией как инструментом, а сплетнями – как методом его применения. То, что человек знает, – и то, когда он это узнал, – управляет тем, что человек делает. (Паук, дергавший за цифровые ниточки из своей подвальной паутины, придерживался такой же философии.) На Мэвис сегодня обрушилась куча проблем, и ни одна из них непосредственно ее не касалась. Тем не менее, она размышляла над ними все утро, но придумать, как можно манипулировать информацией, чтобы их решить, ей все-таки не удалось. Потом позвонил Тео, и все встало на место. Тео прав – можно воспользоваться инстинктами монстра, чтобы всем выбраться из пещеры, но если она правильно разыграет партию, удастся избавиться и от парочки других проблем.

Мэвис положила трубку, и Сомик спросил:

– Это кто?

– Тео.

– Разве старый дракон его еще не слопал? Парнишку, должно быть, заколдовали, я так полагаю.

Мэвис склонилась через стойку к Сомику, взяла его руку и сжала:

– Голубчик, надень-ка ты свою миленькую неотразимую шляпу, да сгоняй по-быстрому в аптеку. Мне там кое-что нужно.

– Слушаюсь, мэм. – Сомик уже морщился, поскольку его пальцы сплющились от рукопожатия барменши.

Когда блюзмен ушел, Мэвис сделала один быстрый звонок, а потом отправилась в кладовую и принялась рыться в коробках и выдвижных ящиках, пока не нашла то, что искала: небольшую черную коробку, из которой торчал длинный шнур с разъемом под автомобильный прикуриватель на конце.

– Не беспокойся, Тео, – сказала она. – Я давно уже доверила свою жизнь технике и прекрасно себя чувствую.

Мэвис хихикнула, и звук получился как у стартера, который пытается завести “форд” с пересохшим бензобаком.

Сомик

Блюзмен не выносит, когда им помыкают. Авторитет его раздражает, подстрекает к бунту и подыгрывает его стремлению к самоуничтожению. Блюзмен терпит только одно начальство – старшего конвоя, когда все скованы одной цепью (ибо в иерархии Музы Блюза начальник конвоя уступает только старой хрычовке и молодой милашке, а сразу за ним идут дрянное пойло, сдохшая псина и Тот Самый Чувак). У Сомика же начальницей была истинная старая хрычовка: явный поворот блюзового винта, приводивший человека в такое замешательство, что блюзмен помельче, пожалуй, мог бы и застрелиться, сунуться под пулю, ужраться до смерти дрянным пойлом или расколошматить гитару и наняться на фабрику. Однако Сомик не зря нарезал уже восемьдесят кругов вокруг этого гадкого злобного солнца: его зрение приобрело перспективу. Именно поэтому он отправится в аптеку, как было велено. Он поговорит с этим белым мальчонкой-рыбоёбом, у которого остатки волос зачесаны на плешь так, что хлопают на ветру, точно крышка мусорного бака. А когда он все выполнит, то заберет у старой хрычовки свои кровно заработанные деньжата, которые та держит в заложниках, и утащит свою морщинистую черную задницу из этого городишки и лучше будет нянчить свое разбитое сердце в том передвижном капкане, которым была, есть и навсегда останется для него дальняя дорога.

Поэтому Сомик, как это принято в Дельте, пошаркал вразвалочку по бульвару (благоухающему сассафрасом и джайвом) прямиком в “Лекарства и подарки Хвойной Бухты”, и четыре синеперые квочки за прилавком чуть не растоптали друг друга, кинувшись в подсобку. Вы только вообразите себе – к ним затесался человек Черного Вероисповедания. А если он попросит пузырек “Афро-Лоска” или какой-нибудь другой этнически-ориентированный продукт, о котором они совершенно не осведомлены? Да тут пожарная сигнализация расплавится, вопя дурным голосом, точно издыхающая ведьма, когда их коллективный разум затормозит вдруг на всех парах. Неужели мы похожи на искательниц дешевых приключений? Неужели недостаточно того, что мы вывесили табличку NO HABLA ESPANOL [22]и тем самым признали наличие тридцати процентов населения, хоть и в отрицательной форме? Нет, мы лучше будем оступаться на безопасной стороне, спасибо большое, и не в песок зароем головы, а просто ринемся в подсобку.