Зеркальный лабиринт - Игнашева Анастасия Андреевна

Полярной ночи, а сейчас я находился явно за Полярным кругом и Солнце покинуло небосвод почти на полгода (откуда я это знаю???) завершался и становилось всё холоднее. Пора в тепло. Отряхнув снег с валенок я юркнул в низкую дверь но всё равно ткнулся затылком о низкую «притолоку». Сняв шапку (треух???) я почесал левой рукой ушибленную часть тела. В светлице было тепло, за занавеской хозяйка гремела посудой. Сев на лавку положил руки на стол. Что делать дальше я не имел ни малейшего понятия. События последних дней моего «попадания» так взбаламутили нервную систему, что хотелось лечь и проснуться уже дома. Но как это сделать???

Хозяйка заметила моё состояние.

— Вижу, маешься ты. — сказала она уверенно, — Душа у тебя в смущении.

— Что, заметно? — я попытался выдавить из себя улыбку, но получилось не очень.

— Да как незаметно. Хочешь понять, как тебя сюда занесло и как обратно вернуться.

Наверное, выражение моего лица было уж очень странным. Евстафья даже позволила себе улыбнуться.

— Был тут до тебя один такой. — сказала она, расставляя на столе еду.

Март сказал ей тогда, что после этого не то сна, не то перемещения во времени и пространстве, он и стал изучать историю Земли и земные языки. И начал с русского.

— Наверное, это какая-то генетическая память.

— Гены пальцем не сотрёшь. — сказала тогда Анка.

Из-за угла избы, которая, как я теперь знал, называлась кельей, показались две монашки. Когда они подошли поближе я узнал настоятельницу и сопровождавшую её в прошлый раз спутницу. Может секретарь? Или есть другое название, но в памяти ничего в этот раз не всплыло.

Настоятельница остановилась возле меня и повелительно произнесла:

— Пришла пора поговорить, мил человек. Пойдём в келью. — и не оглядываясь вошла в дверь. Пришлось бросить свои созерцательные занятия и последовать приглашению.

В келье было тепло и тихо. Даже Евстафья затихла где-то, не было обычного постукивания и позвякивания посудой. Мы с настоятельницей сели за стол напротив друг друга. Она взмахнула рукой и её спутница сразу же ушла поклонившись.

Ходики отсчитывали минуты, мы молчали. Наконец я решился задать вопрос.

— О чём вы хотели поговорить со мной, уважаемая. — назвать настоятельницу «матушкой», как делали это монашки, у меня не хватило духа.

— Давай поговорим. Наш скит стоит в необычном месте. И мы тут поставлены Владыкой штатным монастырём не просто так. — увидев мой немой вопрос в глазах она пояснила. — Штатный, значит в штате, состоит на обеспечении епархии. Да иначе в этих местах не выжить. Каждый месяц обоз приходит с провиантом, послушниц, монахинь, схиму принявших привозят, трудников и трудниц и забирают тех, кто послушание отбыл. Постоянно тут только несколько человек. Тех, кто ведает.

Она замолчала. Потом позвала громко Евстафью и попросила чаю.

— Тех, кто ведает, немного. Ты вот знанием владеешь, но скоро уйдёшь. — продолжала настоятельница, — Да. Не смотри так на меня. Ты не первый здесь появляешься с лабиринта.

— Какого лабиринта? — не смог я не задать вопрос.

Монашка посмотрела на меня очень внимательно. Взгляд был настолько пронзительным, что невольно похолодело в душе. Наконец она взяла глиняную кружку, отпила глоток горячего, ароматного чая и спросила:

— Ты же не первый раз в иной мир попадаешь? Не заметила я у тебя паники в глазах, когда в себя пришёл. Как будто уже подобное случалось с тобой, али я не права?

— Да. Было. — пришлось мне сознаться. — Но тогда я вообще не понял ничего. Думал сон.

— Не сон. — задумчиво сказала настоятельница. — В двадцати верстах от скита есть холм. На нём из камней, что местный люд называет сейдами, выложен кругами лабиринт. Вот оттуда к нам иногда и появляются люди. Странные они для нас. Сразу видно, что не наши, из иных миров.

— Почему «миров»? — Снова спросил я.

— Так разные вы. И ведёте себя по-разному. Некоторые по-нашему не разумели ни слова. Некоторые кожей были серы али сини. Если бы здесь какая деревня была, то всех бы на вилы мужики поднимали. А местный люд, что самоедью зовётся, так и вообще могли съесть. Про них подобное поговаривают, хотя не особо-то таким слухам вера есть. Да, многие из пришедших явно не божьи люди. Но послушницы и трудники всех к нам приводят. А мы присматриваем, чтобы ничего сатанинского не привнесли в нашу жизнь. Потом обратно отправляем.

— А меня обратно? Когда?

— Да хоть сегодня. Евстафья проводит, молитву сотворит на месте, пройдёшь лабиринт и уйдёшь. Только я не знаю, куда. Не ведомо никому. Да и Владыка не велит даже близко к холму подходить. Особенно монашкам. Так что к сейдам сам пойдёшь, Евстафья за версту обратно возвернётся.

— А что это за лабиринт такой? — снова не удержался я от вопроса

Настоятельница замолчала, поджав губы суровой чертой. Взгляд стал тяжёлым, давящим. Но деваться мне было некуда, я сидел и ждал, затаив дыхание. Может быть от этого ответа мне будет, наконец, ясно, почему я попадаю в прошлое. Ходики продолжали отсчитывать минуты. Прошло довольно продолжительное время, прежде чем настоятельница медленно произнесла.

— Тебе скажу. Проверяла я тебя, чист ты перед Богом в помыслах. Правда многого я и сама не знаю. Владыка обмолвился один раз, что существует промысел такой, людей меж мирами перемещать. У входа мы на страже стоим издревле. Были времена, когда Владыка, ещё прежний, отправлял схимников проведать иные миры. А вот вернулись они али нет, то знание мне не подвластно.

Стук ходиков казался очень громким в те моменты, когда настоятельница замолкала. Но я сидел и молчал. В душе теплилась надежда, что отсюда я попаду к себе домой. Остался один вопрос, который я всё-таки задал настоятельнице.

— Скажите, уважаемая, а почему такое произошло именно со мной? Я же ничем не отличаюсь от остальных людей.

— Ищи ответ в душе своей. — строго сказала настоятельница, резко поднялась и не попрощавшись, вышла из кельи. А я остался сидеть, вслушиваясь в доносившийся с улицы лай собаки да мерный перестук ходиков.

Потом была суета. Евстафья собирала меня в дорогу, стараясь одеть потеплее да побольше положить пирожков в торбу (это такая сумка через плечо). Конечно накормила так, что и встать из-за стола было тяжело. Помню ходьбу по снегу. Это довольно нелёгкое занятие без привычки. Наконец кое-как