Зеркальный лабиринт - Игнашева Анастасия Андреевна

Что-то глубинное. Что-то такое знакомое, даже родное. Наверное, мои земные предки были, всё же, из России.

А после был ужин. Настолько вкусный, что было невозможно оторваться от предложенных блюд. Я молча занимался поглощением пищи, а Евстафья снова присела напротив и тихо наблюдала за процессом.

— А вы почему не ужинаете? — робко спросил я.

— Некогда. Мне ко всенощной. — ответила хозяйка и стала ловко убирать пустую посуду со стола. Своим ответом она меня поставила в тупик. Что такое «всенощная» я не знал, а спросить сразу так и не предоставилось тогда возможности. Хозяйка быстро собралась и убежала. Я остался один. На стене тикали странные часы. «Ходики» вдруг всплыло в голове…

Утро началось с запаха пирогов. Такого сильного, что лежать в кровати показалось мне просто кощунством. Сколько сейчас времени я не смог определить, но если пахнет едой, то явно пора вставать.

Умывшись я прошёл в «светёлку», так, кажется, называется то помещение, где я и спал и ел и где за занавеской священнодействовала хозяйка. Стараясь не скрипеть половицами я уселся за стол и задумался о том, где же я нахожусь.

— Проснулся, мил человек? — внезапно спросила Евстафья. Просто я не заметил, как она появилась и принесла огромную тарелку пирогов.

— Садись, чайку попей. — пригласили меня к еде. Я, собственно, не особо и сопротивлялся. Пироги были просто изумительными. И почему-то очень быстро кончились. Прямо какая-то мистика — раз и нету.

— Ну спрашивай, милок, что хотел узнать. — сказала Евстафья, которая сидела напротив за столом.

— Евстафья… Мой вопрос покажется странным, но сначала мне хотелось бы узнать, какой сегодня день… И год… — смутившись ответил я.

— Сегодня уже месяц студень, день двенадцатый, год одна тысяча девятьсот двенадцатый от Рождества Христова. — суровой ниткой поджав губы строго отвечала хозяйка, — Что ещё спросишь? Где находимся? Так мы в штатном монастыре, Марфо-Мариинском, что в Олонецкой Губернии. В прямом подчинении от отдельной Олонецкой епархии! Тебя нашли в посёлке, где послушники живут, у крайнего дома и ко мне принесли в беспамятстве. Почти месяц тебя выхаживали. — видимо подумав, что у меня провал в памяти, хозяйка смягчила тон.

— А вы монахиня? — робко поинтересовался я.

— Да. Ты не бойся, мы тебя никому выдавать не будем. — вдруг сказала она. — Всё. Остальное у настоятельницы спрашивать будешь. Нельзя мне. Надо собираться, петь будем.

— Что делать? — Не понял я. — Петь?

— Да. Хором псалмы поём с сёстрами. Дабы благостно было надо каждый день спевку делать. — ответила монахиня.

— Могу я послушать?

Евстафья задумалась на несколько секунд и потом ответила степенно.

— Пойдём. За занавеской посидишь, дабы своим видом не смущать. И чтоб тихо было! — строго добавила она.

Мы засобирались в путь. А в голове в это время роилось просто огромное количество вопросов. Хотя я знал, что не смогу их даже озвучить. Я оказался в таком далёком прошлом, что даже не знаю — вернусь ли я обратно.

Я сидел в небольшом коридорчике, в полутьме, за занавеской и слушал как монахини делают «распевку», так они называли свои занятия. Через какое-то время кто-то начал петь тихим голосом:

— Господи, да не яростию

Твоею обличиши мене, ниже гневом

Твоим накажеши мене.

Помилуй мя, Господи, яко немощен есмь, исцели мя…

Постепенно хор начал подпевать. То в шесть голосов, то в три, то все сразу. Я много раз слышал хор, а в детстве даже пытался в нём петь, но монашеского не слышал никогда в жизни. Некоторые слова я просто не понимал. Но это, наверное, и не важно. Смысл просьбы, вернее молитвы к Богу, был понятен. А та восторженность и тихая радость, с которой пел хор, извлекали из глубин души такие эмоции, что я забыл как дышать.

Восторг. Монахини пели и пели, а я сидел на небольшой табуретке и почти плакал здесь, в коридорчике, боясь даже пошевелиться. Никогда не думал, что испытаю подобное. Постепенно стал раскачиваться из стороны в сторону в такт мелодии. Глаза уже давно привыкли к полутьме. Я стал различать рисунок на ткани занавески, трещины на бревенчатых стенах, выскобленные до почти белого цвета половицы. В углу стояло что-то большое и тёмное. Приглядевшись я вдруг похолодел. Показалось что настала полная тишина, хотя кто мог монахинь остановить. Там стоял сейф. Тот самый сейф, который я уже видел в своих полуснах-полуяви. Только тогда сбоку на нём было нацарапано «Гитлер капут». Осторожно привстав, я заглянул за угол. Надписи не было. Но все остальные царапинки, неровности, потёки краски были на месте. В своём сне я весь бок сейфа тогда ощупал, прежде чем нацарапал своё имя.

Я сидел на табурете совершенно опустошённый. Как так? В своих снах уже второй раз оказался в прошлом Земли и оба раза мне попался один и тот же железный ящик для документов. Только первый раз по времени был позже предыдущего. Нет, не так. Даже в голове сразу тяжело сопоставить эти события. Прошлое, настоящее… Как оно связано с моим настоящим? Я вообще не с Земли!!! Почему попадаю именно туда, где находится этот сейф?

Когда Евстафья позвала меня в свою избу мне уже было немного полегче. Как-то смог успокоиться. Но монашка всё равно косилась на меня с подозрением. Огромное ей спасибо, что не стала задавать мне никаких вопросов. Просто я не знаю, какая была бы реакция. Подозреваю, что истерика в исполнении рядового попаданца из будущего моей хозяйке не понравилась бы.

Молча мы дошли до избы. Хозяйка вошла в низкую дверь, а я сел на завалинку и уставился в небо. В душе было пусто…

Я смотрел вверх, в эту бездонную красоту с мигающими звёздами. Количество их буквально завораживало. Правда, видны они были не все. За горизонтом земное светило окрашивало часть неба в нежный розовый тон.

Рисунок созвездий был для меня необычен. На Счастье звёзд видно гораздо меньше и созвездия совсем другие. Но прекрасно был виден диск галактики, именуемый здесь романтично «Млечный Путь». Я не мог понять, почему вспоминаются названия вещей или явлений, которые никогда в своей жизни не встречал. Да, читал и читаю я много, профессиональная память никогда не подводила, но всё равно, память преподносила сюрпризы. Хотя по сравнению с тем, что сейчас нахожусь в прошлом, это вообще сущая ерунда.

Мороз начал пробираться под тулуп. Видимо условный день