Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

эта девчонка – кремень, настоящий партизан. Она насквозь видит подлецов и прочую сволоту с кожей хамелеонов.

Швецов выключил патефон и увел руки за спину.

– Вы действительно заманили его? – спросил он, обращаясь к краю занавески. – Как дикого зверя? Как вепря? Не пробуя прежде начать диалог? И голодом морить собирались? Вам хоть известно, что это такое, избалованные, тепло одетые, сытые дети, каждый день имеющие возможность бегать в булочную… вам известно, что такое голод?

На последних словах, произнесенных ледяным тоном, он встал полубоком, бросив на них осуждающий взгляд.

– Неизвестно, – сам себе ответил он. – Потому что вы растете в довольстве, вы поставлены в такие тепличные условия, что не способны думать, соображать и отличать добро от зла. Вы паразиты, эгоистичные, бездушные палочки Коха, цель вашей жизни – собственное выживание. Что ты сделал, Коля, когда нужда поставила тебя перед выбором бить или не бить товарища? Какой ты сделал выбор?

Коля молчал, глядя в ковер.

– Отвечай! – рявкнул прокурор так, что даже Майка, слушающая с любопытством, вздрогнула.

Коля не смел поднять глаз. Он не дышал.

– Ты выбрал себя, свою шкуру, свою безопасность, – тихо проронил наконец он. – А что должен был? Чему я пытаюсь тебя научить? Вспомни заголовок статьи в «Пионерской правде», которой ты не заслужил. Сам погибай, а товарища выручай. Дети-дети, как же так? Вы же человека погубили. А ты, Коля, двух. Мишку, товарища своего подставил. Какой позор! А еще юные ленинцы! Пионер никогда бы не опустился до такой подлости. Вы лишили Киселя права на свободу совести и возможности осознать свою вину. Не по закону поступили – ни по советскому, ни по человеческому! Негуманно. Как царские жандармы, как инквизиторы, которые раскаленными клещами вырывали у невинных признание в сношении с дьяволом. Мы никогда не сможем построить социализма если продолжим поступать друг с другом таким образом. А ты, Коля, ты хоть понимаешь, как сильно ты меня подставил? Твое внезапное участие в этом деле полностью связало мне руки. Все это, – он поднял палец, – я должен был сказать на заседании в защиту Киселя. Но я стоял в зале суда, будто с ножом в спине. И всадил его ты!

Он опять отвернулся.

Долгая, наполненная колючим электричеством пауза, казалось, будет длиться вечно. Глаза Коли горели, словно наполненные магмой. О, лучше пусть он орет и ярится, чем вот так молчит. В его молчании было больше угрозы.

– А если я не смогу тебе помочь? – с горечью произнес наконец Швецов. – Кто бы знал, как мне не хочется, чтобы эта грязная история навредила вам, дети. По-хорошему, я должен был подойти в учком и довести до сведения об этой авантюре.

– Да уж знают все. Все же читали статью про Колю, – бесстрашно выдала Майка, окинув мальчика с головы до ног выразительным взглядом – делала намек на его побитый вид. В присутствии прокурора она не изменилась лицом, не тушевалась, не бледнела. Майка совершенно не боялась человека, в руках которого была сконцентрирована власть правосудия всего города и губернии!

– И что же? – поднял брови тот. – Хвалят?

– Хвалят, – подтвердила она. – Потому что мы вовсе не паразиты и не туберкулезные палочки. Мы умеем мыслить и отличить добро ото зла. Мы поступили по правилам партизанской войны, а это ум, находчивость и ловкость, брошенные против врага. Это уничтожение того, что дорого врагу, распространение слухов, переманивание на свою сторону и даже террор. Владимир Ильич Ленин писал: «Партизанские выступления не месть, а военные действия. Они так же мало похожи на авантюру, как набеги охотничьих дружин на тыл неприятельской армии во время затишья на главном поле сражения непохожи на убийства дуэлянтов и заговорщиков». Революция была сделана партизанами.

Швецов внимательно выслушал ее, покачивая головой, будто даже поддакивая ей.

– Наш великий вождь имел грандиозную цель, – проговорил он. – Он создавал боевые дружины, чтобы мы с вами сейчас жили в радости и достатке.

– Мы тоже имели достойную цель – освободить Колю и Мишку от ига Киселя, который их мучил и житья не давал. Мы всего лишь проучили хулигана. Дали ему понять, что если на его стороне сила, то на нашей – ум.

– Но после ваших игр человек покончил с собой!

– Мой папа говорит, что его убили, – возразила Майка, сведя брови.

Швецов еще раз качнул головой. Во взгляде его, мягком и незлобливом, клубились раздумья. Он с минуту глядел куда-то в пустоту чуть выше головы Майки.

– Что ж, – вздохнул он. – Не буду вам мешать. У вас, кажется, урок математики намечался.

И двинул к дверям, по-домашнему шлепая тапочками. Коля не посмел посмотреть ему вслед. В какие двери он вышел? В переднюю или к матери? Черт, не уследил.

– А что он здесь делает? – шепотом спросила Майка, когда они остались одни.

– Живет, к сожалению, – отозвался Коля, поднимая с пола свой портфель и перенося его на стул. – Он дядя мой по матери. Троюродный ее брат, прошел войну, был начальником ЧК в Рязани, а потом губисполкома, перебрался в Москву, стал в юридической части Московского отдела социального обеспечения работать, потом помощником прокурора, теперь – как видишь – прокурор губсуда.

– Ну ничего себе, я не знала, – удивилась Майка. – А я-то думала, он к отцу твоему пришел. Редко дома бывает?

– Да, – нехотя и не слишком вежливо отрезал Коля. Избегая смотреть на девочку, он искал в сумке учебник и тетрадь. – Давай начнем, а то смотри, уже сколько времени потеряли.

Все три часа, проведенные за учебником, Коля отчаянно пытался вернуть свои мысли из темных странствий к математике. Он не перечил Майке, страдальчески кривился, когда у него не выходило сложить одно с другим, а третье поделить на четвертое, рассеянно кивал и со всем соглашался. В итоге он не решил ни одного примера, за него это делала Майка, а он только записывал урывками под диктовку.

Неспешно солнце закатилось за соседний дом, опустились сумерки. Вдруг в соседней комнате что-то с грохотом упало и кто-то завизжал что есть мочи.

Майка вздрогнула, подняв голову и посмотрев в сторону двери смежной с гостиной комнаты, в которой спала сестра Коли, когда навещала семью по выходным.

– Убью, убью, когда-нибудь убью! – раздался ее визг. Майка посмотрела на Колю.

– С кем это она разговаривает? – спросила она, недоуменно подняв брови.

Тут из передней выбежала мать, черной стрелой в своем шелковом кимоно пронеслась через гостиную, чуть приоткрыла дверь, будто боясь, что гостья увидит за ней что-то страшное, и проскочила внутрь.

– Лиза, я тебя прошу, не сейчас!

– А когда?