Кавказская слава - Владимир Соболь

— Егоршин! — закричал унтер. — Возьми троих — и наверх. Бей тех, кто у стен.

Сам же кинулся к несчастному поручику, схватил за плечи, потащил по полу к глухой стене. Опустил, рванул с силой мундир и застыл, глядя на огромную безобразную рану, зиявшую у самой шеи.

— Что же вы, ваше благородие, Яков Андреевич, так неаккуратно?!

— Орлов! — позвал его умирающий тихо, с каждым словом его кровь выталкивалась наружу, лилась к поясу, на пол. — Голубчик! Держись! Наши придут, выручат. Может быть, из станицы казаки подскочат. До утра, до полудня… Прощай! Матери…

Он умолк. Орлов отпустил его голову, бережно, так, чтобы не стукнуть об набитую землю пола.

Сверху грохнули два выстрела, потом еще два. Кто-то заорал радостно.

— Бегут, Орлов! — кричал сверху Егоршин. — Расползаются, ровно как тараканы! Один остался.

— И ты оставайся, — ответил ему Орлов. — Смотри, чтобы не подобрались другой раз. Факелы могут начать на крышу кидать — тоже посматривай.

Сам же знаками приказал всем вооруженным стать к окнам, а выскочивших без ружей погнал заваливать мешками дверь, как самое слабое место в их обороне. Накрыл попавшейся под руку тряпкой лицо поручика Дмитриева и подскочил к ближайшей бойнице.

Недосягаемый Стан горел. Офицерский дом трещал в огне, пылали обе казармы, другой блокгауз. Только у навеса, где хранились бочонки с порохом, метались тени, очевидно преграждая путь пламени.

— Эх! Туда бы огонечку плеснуть! То-то бы они разлетелись.

Снаружи кричали:

— Эй, русский, что спрятался?! Выходи! К Наташе гуляй, хорошо будет!

Орлов сплюнул и тут же растер плевок подошвой:

— Сейчас! Прямо так побегу! Да и зачем мне Наташа, когда у меня своя Таня имеется.

Насмешливый голос сильного, уверенного в себе человека залетал в бойницы, толкался в уши и сердца ошеломленных солдат.

— Русский! Сдавайся! Будешь немножко пленный, только живой!

Кто-то, не удержавшись, выстрелил наугад, на звук. Орлов кинулся к солдату, влепил ему леща по шее, так что голова ослушника, мотнувшись, ударилась в стену.

— Не стрелять! Бить только прицельно! Когда кинутся, тогда и встретим. Ничего, ничего, отобьемся! Пушкарей у них нет, стало быть, ружья одни и кинжалы. А сруб добрый, выдержит. Вода здесь есть, я уже посмотрел. Сухари должны быть. Заряды в ящиках. Ночь бы нам выстоять да день продержаться. К вечеру, глядишь, и выручка подоспеет…

Генерал Вельяминов — приказ о его производстве пришел в Тифлис неделю назад — докладывал сухо и точно, словно бы выучил наизусть написанное вечером накануне:

— …отстреливались почти двое суток. Майор Харлов поспешил им на выручку, но по пути сам был атакован сильной партией. Отбился, однако ночью двигаться не решился и вынужденно ждал до утра.

Новицкий аккуратно протиснулся в узкую щель, притворил за собой створку и стал у двери. Но Рыхленский заметил своего подчиненного, показал жестом место рядом с собой на диване.

Ермолов, мрачно насупившись, слушал начальника штаба корпуса. Его всклоченная шевелюра казалась сейчас и вовсе нечесаной. Такое состояние гривы командующего предвещало, как уже знал Сергей, большой гнев. Он подумал, что уж никак не хотел быть тем, на ком сорвется Ярмул-паша. Впрочем, его очередь докладывать не подошла.

В кабинете собрались, в основном, офицеры. Штатских было трое. Он, Рыхлевский и — Бранский. Новицкому стало уже известно, что граф сам добился аудиенции у Рыхлевского и после часового разговора Андрей Иванович дал ему место в канцелярии командующего. Сергей с неудовольствием увидел расплывшуюся фигуру бывшего преображенца, склонил голову, приветствуя издалека, ответа не получил и перевел взгляд на Вельяминова.

— Разбойники перешли Терек двумя сильными партиями. Одна пошла вниз, к Шелкозаводской. Там они напали на работающих в садах, убили трех казаков, увели с собой детей и женщин.

— Сколько? — спросил Ермолов.

— Общим числом пятнадцать. Точно сказать не могу, но, кажется, десять женщин и пять детей.

— Зачем им дети?

Вельяминов замялся, посмотрел на Рыхлевского. Тот толкнул Новицкого. Сергей встал.

— Взятых в набеге пленных разбойники отвозят в Эндери, предгорный аул на Сулаке. Там продают на рынке рабов. В зависимости от того, кто покупает, их уводят в горы или перегоняют в Анапу, где купцы ищут красивых девочек для турецких гаремов. Впрочем, мальчиков тоже.

Ермолов покатал желваки на щеках, махнул Сергею садиться и повернулся к Вельяминову:

— Продолжай, Алексей Александрович.

— От Шелкозаводской партия пошла было к Щедринской, но наткнулась на сотню линейных казаков с двумя орудиями. Бой не приняла, ушла через лес, вернулась выше и там уже, как я говорил, пыталась атаковать отряд Харлова. Другая партия за это время была замечена рядом с Червленной. Вырезала казацкий пикет, расправилась с тремя семьями, выехавшими за ограду станицы, и — атаковала Недосягаемый Стан, где сумела уничтожить почти целую роту капитана Силантьева. Из ста десяти человек выжили только двадцать три человека, благодаря распорядительности унтер-офицера Орлова. Семьдесят два погибли, судьба пятнадцати неизвестна. Скорей всего, их увели в горы. Также разбойники сумели унести с собой около полусотни ружей и пушку.

— Что же орудие не заклепали?

— Приступ был настолько силен и внезапен, что прислуге хватило времени на один выстрел. Потом они уже отступили в блокгауз. Да, впрочем, сумей они и вогнать гвоздь, у них найдутся умельцы, чтобы рассверлить отверстие. Говорят, что в горах появились и европейцы. Скорей всего, англичане.

Еще раз Ермолов взглянул на Рыхлевского, и опять пришлось подниматься Сергею:

— По некоторым вполне достоверным сведениям, в Аварию, в районе аула Акуши, проникли два европейца. Представляются купцами, посланцами Ост-Индской компании. Товаров при себе не имеют, обещают доставить позже, по надобности. В том числе и оружие.

Ермолов обернулся и взглянул на висевшую сзади карту. Сверху извивалось черное русло Терека с вливавшимися в него Сунжей и другими, неподписанными притоками. Справа тянулось Каспийское море, внизу можно было различить прихотливые границы Закавказских провинций и ханств, улегшихся вдоль течения Куры, Алазани, Аракса. За последней рекой уже начиналась Персия. Верхнюю половину карты перечеркивал по диагонали Главный Кавказский хребет, и огромный треугольник выше него тоже был густо заштрихован неизвестными рисовальщиками, означая горы. Сергей подумал, что верней и честнее было оставить это пятно белым.

— Почему дали уйти разбойникам? — спросил командующий начальника штаба.

Вельяминов на секунду запнулся, но ответил прямо:

— Наша вина, Алексей Петрович. Харлов освободил Недосягаемый и счел свою задачу законченной. Но и сил у него было немного, чтобы преследовать две такие сильные партии. А до казаков посланный не добрался; видно перехватили его по дороге. Поскакал один прапорщик, на артиллерийской лошади, наудачу, да, видно, она от него отвернулась.

Ермолов быстро и привычно перекрестился:

— Мир праху его, должно быть, храбрый был офицер. Что же — унтеру Орлову Георгиевский знак, всем, кто рядом с ним дрался, по десяти рублей серебром. Капитану Силантьеву всех его прежних орденов хватит. Был распорядителен, да ужалила молодца змея зеленая. Остался бы жив, наказал бы его другим в назидание, а мертвые, знаем, сраму ни от кого да не имут… Родным отписать, что погиб за царя и отечество с честью. Подумать надо, как нашей пехоте с казаками линейными вместе действовать. Пока они только косятся друг на друга. Дальше вопрос — что за люди пришли в этот раз за Терек?

Теперь уже Вельяминов прямо взглянул в сторону Новицкого, зная, кто должен ответить. Сергей поднялся и подошел к карте.

— Насколько мы знаем… — начал он, но Ермолов его оборвал тут же:

— Насколько точно?

— Достаточно точно, — твердо ответил Новицкий; источники своих сведений он перечислять в такой пестрой компании не решился, но дал понять командующему, что своим людям он доверяет.

— Положим, — не слишком доверчиво протянул Ермолов. — Продолжай.

— Как нам стало известно, в помощь чеченцам Автура, Чечен-аула и Герменчуга пришла сильная помощь из Дагестана. Три белада — Нур-Магомет, Бей-Булат и Абдул-бек привели в общем более пяти сотен людей.

— Кто такие белады? — снова прервал Сергея командующий.

— Так дагестанцы называют тех, кто водит их в длительные набеги.

— Так и говори — атаманы разбойников. А только суть теряем.

— Они не атаманы, они — белады. Если будем их называть атаманами, как раз сути и не заметим.

Ермолов мгновенно развернулся к Новицкому, но тот встретил его взгляд, вытянувшись и развернув плечи. Командующий хмыкнул.