Кавказская слава - Владимир Соболь

Дауд же погнался за женщинами. Старшая, поняв, что обеим им не уйти, остановилась, подхватила с земли увесистый ком и пустила в морду чеченской лошади. Та дернулась в сторону, но юноша удержал поводья и поскакал за младшей. Та бежала со всех ног, всхлипывая и причитая. Четвертый же всадник подлетел к Пустовойтовой и круговым движением шашки снес бабе голову.

Дауд догнал девушку, обхватил руками за плечи и легко, на скаку, кинул ее перед собой на седло. Завернул лошадь и уже шагом поехал назад, к Тагиру.

Тот хлопотал у раненого, уложенного на землю.

— Что с Мансуром? — крикнул Дауд.

— Плечо пробито. Ватой из бешмета заткнул, кровь остановить. Вернемся к Абдулу, там и решим. Как у тебя?

Тагир выпрямился, подошел к брату, сорвал платок с пленницы, отогнул голову вверх, грубо ухватив волосы. Черные глаза, округлившиеся почти вполлица смотрели в немом ужасе на убийцу родителей.

— Хороша, Наташа! — прищелкнул Тагир языком. — Ты не трогай ее. Отвезем ее в Эндери. Если она не просверленная, турецкие купцы из Анапы за нее много дадут. Хорошее ружье тебе купим. Повезет, еще и оденешься…

В дверь постучали. Капитан Силантьев поставил стакан на стол, шумно выдохнул и крикнул свирепо:

— Кто там еще?! Входи!

Пригнувшись, чтобы не задеть низкую притолоку, в комнату протиснулся унтер. Только у стола, где потолок был повыше, он смог выпрямиться, отдать честь и начать рапорт. Пока он докладывал, капитан оглядывал своего подчиненного: жилистое тело, обтянутое стеганым синим бешметом, поверх которого еле сходился форменный мундир, панталоны, заправленные в мягкие чувяки и прикрытые до колен ноговицами.

— Ты кто, унтер? — прервал капитан начальника караула. — Ты скажи мне, кто же ты есть?

— Старший унтер-офицер Орлов, десятой роты севастопольского мушкетерского…

Капитан утвердительно качал головой, отмечая каждое новое сообщение подчиненного.

— А почему же одет не по форме? — вопросил он, силясь открыть пошире смыкающиеся веки. — Почему приходишь к докладу не в сапогах, а в непонятной мне обуви?

Орлов, ухмыляясь в длинные густые усы, добавлявшие лет десять к его двадцати восьми, смотрел на своего командира.

— Удобней же, ваше благородие! Ей-ей, по горам здешним куда проще так бегать. И штиблеты тутошние ногу хорошо берегут. А что кафтанчик тепленький поднадел, так ночью туман опустится, холод придет. А мне до утра меж постов крутиться.

— Хорошо, — кивнул Силантьев, да так сильно, что и сам качнулся вперед и оперся о столешницу, чтобы не рухнуть со стула. — Хорошо ответил. Так и выпей со мной за… за нашу службу.

Орлов посмотрел на баклагу с вином, опустевшую уже на три четверти, на осоловелого командира и отказался.

— Благодарствую, Петр Поликарпович, но лучше я воздержусь. Утром, как Фокеич меня сменит, так я, пожалуй, смогу принять.

— Сменит тебя Фокеич, — тоненько хихикнул командир роты. — Если пробудится. Слабоват стал фельдфебель.

Не оглядываясь, он ткнул большим пальцем за спину, где на койке, развалившись, спал пьяным сном его помощник, фельдфебель Егор Фокеевич Суслов.

— Так что выпей со мной старший унтер. Сам же знаешь — в одиночестве пить…

— А лучше бы сегодня нам всем воздержаться, — заявил вдруг Орлов и наклонился вперед: — Казак-то проскакал мимо к вечеру. Говорил, что пикет у них вырезали, да у станицы мужика с бабой убили. Девчонку увезли. Смотреть, ваше благородие, надо!

— Учить меня вздумал?! — рявкнул Силантьев, пытаясь подняться на ноги, но безуспешно.

— Никак нет! — отрезал Орлов и тут же сунулся вперед, поддержал под локоть начавшего заваливаться капитана.

— То-то же! — погрозил ему командир пальцем. — Что казаков побили, не удивляет. В службе станичники не исправны.

— Это донские, пришедшие, пока непривычны. А линейные сами вроде чеченов.

— Ну побили их. Сколько там было? Трое? Пятеро? Нас же здесь целая рота. Это же какую партию нужно собрать, чтобы на такое дело решиться. Так что, коли не хочешь командира поздравить, Орлов, дело твое. Построй людей, сделай расчет на случай тревоги да распусти по казармам.

— Караулы бы, Петр Поликарпович, увеличить.

— Ты смотри у меня, старший унтер! — Силантьев погрозил подчиненному пальцем. — Ты никак решил за капитана ротой командовать. Нечего трезвых людей на ночном холоду держать. А если что случится, успеем. Иди, Орлов, иди. У тебя своя забота, у нас с Фокеичем своя. Ты же знаешь, Орлов, что мне орден новый пришел. Вот — Святой Анны третьей степени с бантом!

— Так точно, — улыбнулся Орлов. — С чем ваше благородие и поздравляем всей ротой. Утром же, как сменимся, так и от всей души приобщимся. Пока же извиняйте, Петр Поликарпович. Дело такое — где стаканчик, там два, а то и три. Лучше вовсе не начинать.

— Смотри, Орлов! А то ведь подумаешь вдруг начать, а оно к тому времени и закончится. Ладно, унтер, иди, собирай роту…

Укрепление, где размещалась рота капитана Силантьева, построили пять лет назад. Небольшую прогалину на левом берегу Терека обнесли невысоким валом с двумя проходами, защищенными деревянными воротами. Вал укреплен был еще плетнем, поросшим терновником, и опоясан рвом, мелким и узким. Внутри вала поставили несколько деревянных строений — казармы, два блокгауза, пороховой склад, нужный сарай. Чуть на отшибе сбили домик для офицеров; поначалу в роте их было трое, да одного поручика ранили и отправили во Владикавказ. Кроме командира, остался совсем молодой Дмитриев, недавно прибывший в полк и еще красневший, отдавая каждое приказание. Впрочем, приказывать ему доводилось нечасто; так как с ротой вполне управлялись унтеры, еще солдатами прошедшие наполеоновскую кампанию и добавившие к этому опыту еще пару десятков стычек с кавказскими горцами. Укрепление назвали Недосягаемый Стан и назначили ему дело прикрывать дорогу к Червленной.

Как и полагал Орлов, к ночи похолодало, над рекой поднялся туман и потянулся к северу, накрывая берег, вырубку, поросшую молодыми побегами, само укрепление и дальше, к лесу, охватывавшему Недосягаемый Стан с трех сторон. Часовой на валу у ворот, дальних от Терека, тянул шею, напрягался высмотреть что-либо в темной и шумной ночи. Ветер шумел над кронами деревьев, сбивая с толку защитников Стана, помогая нукерам[33] Абдул-бека, крадущимся от опушки.

— Кто?! — крикнул солдат, то ли увидев скользнувшую вдоль плетня тень, то ли просто ощутив приближение чужого и страшного.

В ответ из темноты прилетел кинжал, воткнувшись чуть ниже левого плеча часового. Но и падая, тот успел потянуть спусковой крючок, выпалив с одной только целью — предупредить.

Его услышали, но уже на вал со свистом, гиканьем кинулись нападавшие. Караул у ворот изрубили мгновенно, створки развели в стороны, и уже многие десятки конных вскочили в пределы стана.

Капитан и фельдфебель умерли, не успев даже проснуться, так и не узнав, как погибает вверенная им рота. Всполошенные солдаты выбегали в одном белье, многие безоружные, и напарывались на кинжалы и шашки чеченцев. А те, опьянившись запахом крови и легкостью ночного убийства, рубили без сожаления, забыв думать о пленных, о выкупе, о рабах.

Сам Орлов был при карауле у ворот, ближних к Тереку. Тех, что он считал сам опаснее, тех, откуда, скорее всего, можно было ждать опасность. Когда унтер понял, как обманулся, крикнул своим бежать к ближнему блокгаузу, а сам прыгнул к единорогу, небольшой пушечке, стоявшей у вала.

Пятеро артиллеристов уже разворачивали орудие и, едва прицелившись, ударили картечью в толпу, не разбирая уже, где там чужие, а где свои. Бежавшие и скакавшие к ним разбойники отшатнулись, смешались и дали время солдатам добраться до прочной двери. На второй выстрел времени не осталось, Орлов крикнул прислуге бежать за ним и поспешил в укрытие.

Мощную дверь притворили, задвинув два крепких засова. Снаружи еще кричали те, кого резали люди Абдул-бека.

— Орлов! — крикнул поручик Дмитриев; он был на полпути от казармы до караула и потому смог спастись. — Унтер! Надо открыть, надо отбить наших!

Орлов стал у двери:

— Нет, ваше благородие! Никак невозможно. И тех не спасем, и этих погубим. Сколько нас здесь осталось?

В здание успели заскочить десятка два с половиной людей. Все прибежавшие из казармы были в одном белье, несколько окровавлены, приблизительно треть без оружия.

— Ах, что ты, Орлов, гибнут же люди! Смотри, офицерский домик горит. Да что же там с капитаном?!

Он подбежал к узкому окошку, выпиленному в бревнах, из которых срубили блокгауз, и стал вглядываться в ночь. Ствол пистолета показался у наружного края бойницы, хлопнул выстрел, и поручик, вскрикнув, свалился навзничь.

Орлов немедленно выстрелил в отверстие, за которым притаился чеченец, отскочил от двери, и вовремя. Сразу полдесятка пуль ударились в двухдюймовые доски, и две проскочили навылет.