Восход Сириуса, часть 1 - Восток-Запад - Людмила Владимировна Белаш

следы слюней взбесили его; он энергично счищал их носовым платком, осмотрел грязный платок – и выкинул. Локс молча подал пачку гигиенических салфеток.

– Тьфу, всего обслюнявили!

– Зачем плевать?

– Правда, незачем. Домой и под душ. Полистать бы их медкарты – я должен знать, от чего прививаться.

– В целом американки – довольно чистая порода.

– Мне начхать, как они моются, и сколько раз на дню. У них мысли заразные. Хотя – и мужики тут хороши!.. Как эта болезнь зовётся, ты не знаешь?

– Гедонизм.

– Так я и думал.

– Это не болезнь, а любовь к наслаждениям.

– Спасибо, хоть ты ей не подвержен. Удивительно, как между ними ходишь!

– Здесь нет никого, кто доставил бы мне наслаждение, – устало ответил Локс. – Не бросай салфетки на пол.

– А где сжигатель?! Надо сразу в топку!

– Я уверен, Сокол – это не твоя компания, – радостно вздохнул франкон. – Приезжай к нам, у нас вечеринки цивильные.

– Такую вечеринку раз устроишь – потом к тебе никто приличный не заявится. – Влад водил глазами, словно выбирал, в кого вцепиться. – Гедонисты!.. эти в лобовую атаку не пойдут. До фига мы с ними навоюем!

– Я не предвидел, – спешно стал оправдываться Вальтер, едва на него пал гневный взгляд командира. – Это импровизация Райта, ей-богу. Подозреваю, там что-то распылено в воздухе. Меня самого чуть не изнасиловали!

– Верю. – Влад ещё раз плюнул; во рту витал вкус маслянистого дыма. – Кто нас вывел, всем спасибо.

На обратном пути с Запада на Восток капитан Ракитин насуплено молчал. Вальтер держал язык за зубами, чтобы не молвить лишнего. Когда командир думает, не следует мешать.

У него два метода. Во-первых, молниеносное действие – так сокол падает с неба на добычу. Во-вторых, тщательное и глубокое раздумье – если он что-то замышляет.

* * *

Простившись с уходящими гостями, Локс медлил возвращаться.

Слишком много пота, беспокойных запахов, животного волнения и возбуждённых мыслей. Мысли без слов, словно упругие толчки жаркого воздуха – как сопение напряжённых, ритмично бьющихся тел. В спёртой атмосфере пряного дыма, в горячечном пылу удовольствий трудно мыслить.

Захотелось лечь в бассейн, погрузиться по уши и замереть, прикрыв глаза.

Или хотя бы взглянуть на себя, убедиться в своей красоте и изысканности, испытать краткий и тонкий укол счастья.

Локс повернулся к зеркалу.

«Это я. Стильно нарисован! Я – человек-манекен, восковая фигура… Я могу убивать одним взглядом. Мой образ. Ни морщинки. Сам теряюсь – кто я? Локс, Жидкий Кислород. Замороженный ребёнок. Что-то сердце жмёт… Надо выспаться».

Он всмотрелся в отражение надменного красавца. Зеркальный облик плавно, едва заметно приближался. Линии интерьера за его спиной стали слегка изгибаться. Сердце щемило всё сильнее, предвещая срыв сознания. Локс противился, но чувство пустоты неумолимо нарастало.

«Что спрашивала королева?.. «Зеркало ясное, дай мне ответ – я всех милее на свете, иль нет?» Да или нет? Отвечай…»

Гладь расплывалась, мутнела, уходила в глубь. Серебряный дым полз, шевеля волосы, холодом инея прикасаясь к лицу. Дрожь мерцающего воздуха влилась в глаза, остановила дыхание.

…Это была вода, летящая по ветру. Дождь.

Локс невесомо подался вперёд и прошёл сквозь себя.

Дождь хлестал по чёрным стёклам; ветер сдувал и размазывал капли в блестящую дробь, напоминавшую следы трассирующих пуль.

Локс шагал по салону вечерней магнитки. Последний поезд во втором часу ночи. Обшарпанные диваны, лампы в матовых плафонах, истёртые поручни, решётки багажных полок, афишки и граффити на исцарапанных стенах. Гул тьмы за окнами, мимо мелькают бело-голубые метеоры фонарей.

Он ступал по проходу между сидениями, пристально озирая пустоту вагона, пол под ногами. Смятые обёртки, пустые банки, липкие тёмные лужицы, шприц, упаковка от таблеток…

Никого. Лишь у самой двери тамбура сидел сгорбленный, одинокий пассажир. Чёрная фигура. Голова закрыта капюшоном. Руки втянуты в широкие сырые рукава. Сидящий был насквозь мокрым; вода капала с его одежды и пятном растекалась под сидением.

– Всё нормально?

Пассажир молчал.

– Этот поезд идёт к границе. Через одну остановку – проверка документов.

Тот протянул несколько плоских слипшихся предметов. Локс перебирал их, стараясь заглянуть в лицо сидящего, скрытое краями капюшона.

Единый билет… осклизлый кусок кожи, пакетик с крестом и цепочкой… прямоугольник картона с надписью, в пластике…

Что он мусолит в руках? Чётки.

Он босой. Это не ботинки, а коричневые ноги.

Полуистлевшее длинное платье похоже на рясу.

«Я ЖЕРТВА ОГРАБЛЕНИЯ. ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК, РАДИ БОГА, ВЕРНИ МНЕ ПОКОЙ!»

– Чем могу помочь?

– Гляди. – Сиплый голос казался шёпотом чревовещателя, он шёл не из горла. Сидящий поднял бурое, костлявое лицо с провалами глазниц.

«Это я, – отступив, подумал Локс; по спине его прошёл озноб. – Я, который не уберёгся и стал беззащитен. Бедняга… крохи живой не осталось. Ищи теперь сочувствия как подаяния. Ты тень, тебя не слышат. А наступить, рёбра сломать – охотники найдутся. Кто же выискался такой смелый?..»

– Вспомни. – Безгубый рот пошевелился, словно хотел крикнуть, но голос оставался тихим и текучим, как сухой песок. Темнота глазниц затягивала и звала.

– Я постараюсь. – Локс отходил вспять по проходу, чтобы не поддаться на зов. Есть границы, которые нельзя переступать…

– Локс? – вопросительно произнёс Райт, выглянув в коридор. Белолицый с отрешённым видом смотрел в зеркало.

– Да. – Оторвавшись от видения, Локс обернулся с недовольной гримасой. – Я иду.

– С теми парнями проблем не возникло? – Райт спросил мельком, как бы желая убедиться в чём-то очевидном. Он сиял довольством и дышал победной мужской силой.

– Абсолютно. Ступай, я сразу за тобой.

Дым серебра вливался в зеркало, блеск воздуха угасал. Локс через поредевший дым посмотрел на рыжего и нервно поторопил его:

– Я сейчас. Иди же!

Скорей бы рассеялось. Зеленоватая тень легла на лицо Райта – то ли вуаль порока, то ли пелена усталости…

1 до 1989 г. – Бирма

2 Да, господин? (исп.)

Глава 8. День Мужчин

Бон выпивон! Шансон горланить!